Доклад на III Евразийском научном форуме  «Евразия на пути к многополярному миру: от противостояния геополитических систем к диалогу культурно-исторических обществ» 1-3 июля 2010 года.  Казань.

Ключевые слова: аттрактор, глобализация, модернизация, экология, ментальность, мир-системы.

В XXI в. четко обозначились три мир-системы. Это – США, с их ныне недостижимым для других экономическим и научным потенциалом, Китай, громадное и политически эффективно организованное население которого позволило стране стать всемирной мастерской, и, наконец, объединенная Европа, сочетающая в себе достоинства США и Китая. Остальные страны находятся в процессе выбора своего места в каком-нибудь из трех миров[1].

Из гусеницы в бабочку

Мир на породе фундаментальных изменений. Мы не знаем, каким он станет в ближайшем будущем. Ясно только, что будет другим. Ясно, что представления о мире, методы его исследования, приносящие эффективные результаты сегодня, должны подвергнутся кардинальным изменениям. Ясно, что нельзя получить траекторию полета бабочки по формуле движения гусеницы, как и анатомию бабочки уподобить анатомии гусеницы. Ясно, что камни останутся теми же самыми, но здание будет другим. Как в прошлом веке у физиков идея была настолько научной, сколько казалась сумашедшей, так и гуманитариям надо стать предельно креативными и видеть быстротекущие перемены. Мне видится отмирание суверенных территориальных государств, теряющих суверенность и государственность в воронках трех аттракторов. Пока не все, но скоро все проблемы будут решаться на глобальном наднациональном уровне. В национальной стратегии приоритетной должна стать потребность приобщения к процедурам принятия решений на глобальном уровне, а проблемы собственного развития должны рассматриваться, образно говоря, по остаточному принципу. Если исходить из такого представления, возможны два пути развития.

Первый – «плыть по течению», не разрабатывать и не проводить жизнь целевые программы развития, предоставить все «воле судеб». Для стран евразийского пространства это означает – удовлетвориться тем положением, в котором они находятся сейчас, что для ближайшего будущего означает утверждение в положении сырьевого придатка развитых стран. В таком качестве они оказываются заложницами процессов, им неподвластных и в перспективе обречены стать второстепенными развивающимися странами, борющимися за свою территориальную целостность с неочевидным результатом.

Второй путь – присоединиться к одной из трех существующих ныне мир-систем.

Кто мы – евразийцы?

Глобализированная Планета в статике состоит из трех миров, различающихся по критерию цивилизационной идентичности и однопорядковых по численности населения и территории: США (новая цивилизационная общность), Китай и Европа. В динамике – это три воронки, три аттрактора, втягивающие в себя остальные страны Планеты. Нет возможности для сохранения своей идентичности, пока еще есть проблема осознанного выбора. На вопрос: кто нам ближе ментально, культурно, духовно – американцы, европейцы или китайцы, однозначно ответить невозможно. Идея мессианства и интернационального общества, с которой идентифицируют себя США, имеет глубокие корни и в прошлом нашей страны. С Китаем нас сближает примат государства над личностью [см. Кульпин 1995; 2008а; 2008б]. С Европой – давние связи и процесс вестернизации Российской империи. Над нами довлеет прецедент петровской модернизации, успешность которой в устоявшемся общественном мнении неправомочно, но неразрывно связана с вестернизацией страны. Согласно этой убежденности все наши беды оттого, что наше общество до сих пор не сформировало, не приняло в целостном виде буржуазные этические ценности. Но даже в случае с Европой разделяющие нас и европейцев ценности подобны бездонной пропасти. С другой стороны, на примере Китая, Японии, Юго-Восточной Азии мы наблюдаем сегодня, что развитие может идти и при условии сохранения системы основных традиционных ценностей цивилизации путем заимствования лишь некоторых элементов культуры иной цивилизации. Такого же рода примеры мы можем увидеть и в нашей истории. В итоге почти 15-летнего исследования [см Кульпин, Клименко, Пантин, Смирнов 2005], как личного, так и коллективного (в частности, в рамках четырех исследовательских проектов РФФИ и РГНФ), автор пришел к выводу, что Петр I открыл для России возможность развития, но, вопреки обыденному мнению, широко разделяемому и в научных кругах, – не по европейскому пути. Хотя в области техники, а затем и всей культуры Петр I «двинул» Россию в Европу, но в ментальной сфере возвел непреодолимые преграды на этом пути. При нем завершилось сложение основных ценностей российской цивилизации, как целостной идеальной конструкции, неосознанно, но императивно действующего цивилизационного культурного проекта. В этом проекте такие основополагающие ценности европейской цивилизации, как личность, свобода, солидарность, труд, эквивалент, частная собственность, закон не нашли себе места в ряду главных ценностей российской цивилизации, а попытки их внедрения в ходе Великих реформ XIX в. завершились кровавой Гражданской войной, продолжавшейся в измененном виде вплоть до падения СССР.

Кто мы – евразийцы? По основополагающим критериям мы – не европейцы. Если бы мы были европейцами, как декларирует элита и утверждает в социологических опросах большинство населения России, то мы должны были бы стремиться объединиться с Западной Европой, как в недавнем прошлом это сделали граждане стран Восточной Европы и прибалтийских республик СССР, однозначно решив эту дилемму. Причем до текущего глобального кризиса такое решение находило безоговорочную поддержку большинства населения этих стран, и не только представителей титульных наций, но тех, кого объединяли общим наименованием «русскоязычные». Ту же цель в свое время поставила перед собою украинская элита и также нашла поддержку у большинства населения, правда с оговоркой: жители Украины, в большинстве своем, хотели бы войти в Европу без вхождения НАТО, что в их понимании означало противостояние России. Не исключено, что такова же позиция и большинства граждан Белоруссии.

Европа готова принять в свои ряды далеко не любую из желающих этого стран. Не один десяток лет Турция безуспешно стучалась в полуоткрытые двери Евросоюза, пока, наконец, сегодня они решительно закрылись. Но страны Евразии – не бедны ресурсами, а пугало Европы – ислам здесь традиционно толерантен. Для многих европейцев, если не в сознании, то в подсознании перспектива расширения Европы от Атлантики до Тихого океана обладает притягательной силой. Главное – в другом: хотим ли мы стать частью Европы?

Конечно, процесс вхождения в объединенную Европу не прост, требует большой кропотливой рутинной работы поиска взаимоприемлемых компромиссов. Но, если бы мы решились на вхождение в Европу, то не были бы первыми на этом пути. Проблема определения результирующей приобретений и потерь стояла перед всеми странами, вошедшими в ЕЭС, и решалась путем компромиссов, нахождение которых требовало усилий и времени. Но самое главное все же было в том, что цель ставилась и достигалась. В России вхождение в Европу и НАТО по сути дела не рассматривается и не ставится на обсуждение ни в правительственных кругах, ни в оппозиции. Нет попыток инициирования общенародной дискуссии и решения вопроса путем референдума, как это, по-видимому, будет на Украине. А ведь сама постановка практической задачи вхождения России в объединенную Европу стала бы одним из важнейших показателей предпочтений образованного общества и народа, реальным оселком для проверки не только нашей идентичности, но и желания ее изменить. А изменение в этом случае означает выход из состояния убийственного для следующих поколений самотека.

Сегодня Европа получает неоспоримые выгоды от ликвидации барьеров общения между странами. При правильной политики вхождения в объединенную Европу мы можем извлечь значительные выгоды для развития. Основные наши природные богатства сосредоточены в Казахстане и Сибири. Если мы не сможем освоить их самостоятельно, а вывод об этом в условиях стихийного самотека можно сделать практически однозначный, мы должны будем либо осваивать их совместно с Европой, либо «уступить» их США или Китаю [см. Кульпин 2008а]. Исходя из истории и ментальности народов России, вариант совместного освоения евразийского пространства с Европой выглядит наиболее предпочтительным.

Иррациональный страх

Но если мы принципиально не хотим стать частью Европы, то что нас ждет при движении в фарватере США или Китая?

Китайцы с древнейших времен убеждены, что их страна – центр мира и в потенции объединитель всей Планеты. Срединное государство, окружено «варварами» до тех пор, пока те не осознали необходимость и предпочтительность добровольного вхождения в Поднебесную. Китай – сверхдержава во всей своей истории. Сверхдержава, открытая для всех стран, народов, представителей всех конфессий. Это единственная страна, в парламенте которой идет синхронный перевод с китайского на китайские языки для народов вошедших в Китай, пользующихся общим письменным языком и сохранивших национальные устные. Присоединив часть глобализированного мира – Гонконг (на очереди Тайвань), Китай использует его как «черную дыру», через которую втягивает в себя экономику Планеты, осуществляя идею мирного (это следует специально подчеркнуть) объединения всей Земли, исходя из предпочтительности добровольного вхождения стран и народов в Поднебесную. Для вхождения в эту сверхдержаву никогда в прошлом не было ограничений ни национальных, ни расовых – достаточно приобщения к китайской культуре, весьма совершенной и утонченной, имеющей огромные потенции нахождения взаимоприемлемых социальных и политических компромиссов. Нельзя исключить возможность вхождения всех стран мира в Срединное государство уже в текущем столетии, поскольку только в китайской традиции были найдены ответы на многие вопросы, в частности, на экологические вызовы будущего [см. Кульпин 1990]. Но наше образованное общество, даже в состоянии крайней растерянности не может отказаться от своей культуры и ментальности в пользу китайских, как бы совершенны они ни были. На подсознательном уровне в нас сидит иррациональный страх перед страной, ментальность которой исключает насилие.

Для лидера Запада – США нет сомнений, что успешная модернизация возможна только по его рецептам[2], поскольку его путь развития – универсальный образец, и потому ни для кого нет иной возможности, кроме как принять за эталон образ жизни Соединенных Штатов и устранить все не соответствующее ему. Индикатором данного положения дел является, в частности, процедура принятие гражданства США. Она не связана с национальными, расовыми или конфессиональными ограничениями, но сопряжена с официальным клятвенным отказом от защиты интересов родины – страны исхода эмигранта. Стать гражданином США, нельзя иначе, как забыв (предав?) свою родину. В отличие от Китая США – закрытая страна, способная принять в себя не страны и народы, но отдельных индивидов, причем в чрезвычайно ограниченном количестве. Это означает, что в отличие от Китая США требуют следования за собой, добровольного ограничения суверенитета и, образно говоря, выполнения условий клана, но не позволяют вступать в сам клан. Следование за США приносит многим странам неоспоримые выгоды, но американская политика и высокомерие ее граждан подсознательно разделяют людей (и страны) на первосортных (США и их граждане) и второсортных (все остальные), что вызывает в разной степени отчуждение  во всем мире от США.

На сегодня эталону США в той или иной степени не соответствует любая другая страна мира, но мир, тем не менее, развивается. На наших глазах ряд стран Восточной Азии осуществили модернизацию, без должной демократизации по лекалам Запада. Однако наше образованное общество убеждено, что этот опыт для нас не имеет ценности. Между нами де и европейцами, в отличие от жителей стран Азии, нет коренных различий, и мы, в общем и целом, движемся в русле западной цивилизации. И тот факт, что последствия следования советам консультантов Запада в целом и США, в частности, в 1990-е годы оставили у россиян тяжелые воспоминания, в расчет не принимается.

История не имеет сослагательного наклонения, и неизвестно с какими потерями общество могло бы осуществить переход к рынку и демократии от тоталитаризма, двигаясь по другой исторической траектории. Не исключено, что издержки могли бы быть много большими, не случайно, приносимые обществом жертвы воспринимались им, как меньшее зло по сравнению с гражданской войной и утратой государственности. Однако в нашем обществе сохранилась обида на Запад, который не помог или плохо помог нам тогда, когда мы шли к нему с распростертыми объятиями, и вопрос «а могло ли быть иначе?» до сих пор актуален для нас, как и легитимизация возможности иного пути развития. Но как только заходит речь о «своих» рецептах развитии, подавляющее большинство научного сообщества в принципе отвергает специфику, отличие России от Запада, подсознательно «свой», «особый» путь видится как продолжение негативов отвергнутого коммунистического прошлого. В сухом остатке разноречивых мнений остается одно общее положение: модернизация невозможна без демократизации. При этом практически наложены негласные «табу» на вопросы: а могло ли наше общество в целом стать западным и насколько надо становиться демократическим ради модернизации? 

Итак, при выборе одной из трех мир-систем, путь вхождения в Европу виден на примере близких соседей, конкретен и не связан с отказом от собственной идентичности, как при вхождении в Китай, и от комплекса второсортности – как при тесном сближении с США, а для лидера Евразии – РФ только с преодолением собственной гордыни: «Москва – третий мир, а четвертому не быть». Эта максима возникла при возникновении Московского (Российского) государства в преддверии жесточайшего социально-экологического кризиса XVI в. и была путеводной звездой на протяжении пяти столетий. Но сомнительно, что она консолидирует российское общество, не говоря уже о других на пути модернизации. Если так, то можем ли мы действовать по примеру Китая, который на сегодня является чуть ли не единственной державой, полностью подходящей под определение суверенного национального территориального государства [подробнее см. Гринин 2008]. В силу огромности своего населения Китай может решить свои проблемы лишь самостоятельно, сосредоточившись на них, не изолируя себя от мира, не отворачиваясь от него, но считаясь с миром по остаточному принципу. Но можем ли мы действовать таким же образом?

Альтернатива стихийному самотеку

Очевидно: для того, чтобы сохранить свое влияние в мире, мы должны прыгнуть выше головы – осуществить модернизацию. Причем в отличие от прежних, имевших место в нашей и других странах, – не догоняющую, а опережающую. Для этого необходимо создать новые технологии седьмого поколения. Возможно ли такое при нашем нынешнем отставании даже в тех областях, где не так давно мы выступали с США на равных, как, например, в космосе?

Равные стартовые возможности имеются в тех областях, где никто еще не начал работать, а рассчитывать на опережение других возможно тогда, когда осознание необходимости осуществлять технологический прорыв на данном направлении еще не стало всеобщим. Такая ситуация возникает при решении проблем частного характера, которые стоят только перед данным обществом и не актуальны для других.

Опережающие технологии создаются в экстремальных условиях. Так, под угрозой поражения во Второй мировой войне Германия сумела создать новые (ракетные и ядерные) технологии, к счастью для мира не успев довести их до промышленной реализации.

Для создания новых технологий нужны технические предпосылки, целеустремленность руководства страны, а также единство политической элиты и населения. На текущий момент у нас нет ни того, ни другого, ни третьего, и вопрос в том, может ли быстро измениться ситуация, поскольку промедление смерти подобно.

Что нас ждет в ближайшие 20-40 лет? Во-первых, общемировой резерв суши – Сибирь и Дальний Восток – останется малонаселенным и по природно-климатическим условиям мало пригодным для жизни сколько-нибудь значительного населения. Нашествие мигрантов (а по некоторым оценкам покинет места обитания треть населения Планеты) Сибири не грозит. Во-вторых, несмотря на разноголосицу мнений климатологов в вопросах прогнозов на столетие вперед, на ближайшие десятилетия все единодушно предсказывают продолжение процесса глобального потепления. Для Сибири и Дальнего Востока потепление имеет как позитивные, так и негативные последствия. Позитивна возможность введения в сельскохозяйственный оборот части земель, для этого ныне не пригодных. Негативно таяние вечной мерзлоты, появление на огромных территориях болот – источника метана, провоцирующего усиление влияния парникового эффекта и ускорение процесса глобального потепления.  

Принимая как данность малонаселенность территории и таяние вечной мерзлоты, можно предположить, что обустройство Сибири потребует создания сети анклавных автономных факторий, не обязательно стоящих на твердом грунте и связанных между собой коммуникациями, не обязательно стоящих на твердом грунте, т.е. отличными от тех, которые создавались «от Адама» и до XX в. При этом создаваемая сеть должна быть достаточно плотной, равномерно охватывать всю территорию, поскольку только такой охват способен дать сплошное освоение, обеспечить контроль над процессом превращения вечной мерзлоты в болота и противодействовать неконтролируемому выходу метана в атмосферу.

Создание новых технологий только в названных областях потянет за собой шлейф других, и тогда главная задача будет состоять в сохранении за собой приоритета, что при правильном ведении дел дает при доведении до промышленного производства до 2/3 дивидендов странам-разработчикам новых технологий.

Исторический прецедент

Кроме Петровских, других примеров быстрых и эффективных реформ без гражданской войны и массового террора, история России не знает. Тогда модернизация осуществлялась при ограничении прав народа на свободный выбор индивидуумом своей судьбы, путем введения страны во всеобщее крепостное состояние, принуждения к знаниям и технологической дисциплине, как дисциплине военной. Успеху реформ способствовали: а) солидарность общества с государством и эффективность «обратной» связи между обществом и государством; б) патерналистский и меритократический характер власти; в) принуждение управляющего социального слоя – дворянства к несению бремени главной и, что следует подчеркнуть, коллективной ответственности за преобразования; г) не допущение приватизации прав государства одной социальной группой общества и замкнутости правящей элиты. Характерной чертой эпохи стала максимальная социальная мобильность. Правящее сословие было открыто на вход и выход: критериями входа стали техническая компетентность и верность служения государственному делу. Школы и училища были открыты для представителей всех сословий. Каждый офицер приобретал потомственное дворянство, а каждый классный чиновник – личное, начиная с VIII класса – потомственное.

Тот факт, что именно в эпоху Петра I сложился культурный проект российской цивилизации [см. Кульпин, Клименко, Пантин, Смирнов 2005], свидетельствует в пользу того, что опережающая  модернизация, по крайней мере, теоретически, возможна. Для ее реализации требуется обсуждение ряда проблем, выходящих за пределы данной статьи – политических, социальных, экологических. Общество и правящая элита не готовы к такому повороту событий. Поэтому пусковым механизмом процесса может быть только одно: безотлагательное политическое решение на самом высоком уровне.

*   *   *

Политическая воля при выборе дальнейшего пути развития должна быть в любом случае, кроме стихийного самотека. Любое решение не сулит обществу легкой жизни. При любом выборе не избежать явлений стихийного самотека, поиска взаимовыгодных решений в установлении принципов нового мирового порядка, согласования своих действий с действиями США, Китая и объединенной Европы. Но если попытаться выстроить иерархию предпочтений, исходя из критерия уровня и качества жизни массы населения и относительной легкости использования недавнего опыта других стран и народов, то, безусловно, вхождение в Европу оказывается наиболее предпочтительным, остальные – полны неясностей при определении размера жертв духовных и материальных.

___________________________________

Антипова А.В., Кочуров Б.И., Костовска С.К. 2006. Предвидение экологических ситуаций на базе прогноза исторического развития. – Человек и природа: из прошлого в будущее. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXVII.  М.

Бармин А.Н., Волкова И.Н., Дроздов А.В., Кондрашин Р.В. 2008. О восприятии изменений, обусловленных опустыниванием. – Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история.  Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXXII. М.:  ИАЦ-Энергия.

Гринин Л.Е. 2008. Глобализация и модели трансформации суверенности в западных и незападных странах. – Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история.  Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXXII. М.: ИАЦ-Энергия.

Карпачевский Л.О., Зубкова Т.А., Ашинов Ю.Н. 2007. Россия в экосистемах Запада и Востока. – Природа и общество: Сибирь – судьба России. Серия «Социоестественная история.  Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXXI. М.: ИАЦ-Энергия.

Костовска С.К. 2008. Интегральная оценка эколого-ресурсного потенциала регионов России. – Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история.  Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXXII. М.: ИАЦ-Энергия.

Кульпин Э.С. 1990. Предисловие. Будущее мира в прошлом Китая? – Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая. М.: Прогресс, 1990.

Кульпин Э.С. Путь России. Генезис кризисов природы и общества в России. – Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Вып. V. М.: Московский лицей, 1995. Второе издание: М.: Издательство ЛКИ, 2008. 

Кульпин Э.С. 2008а. Восточный ритм русской истории. – Общественные науки и современность, 2008, №6

Кульпин Э.С. 2008б. Россия и Китай: проблемы безопасности и сотрудничества в контексте глобальной борьбы за ресурсы. – Полис, № 6.

Кульпин Э.С., Пантин В.И. 1993. Решающий опыт. – Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Вып. I. М.: Московский лицей.

Кульпин Э.С., Клименко В.В., Пантин В.И., Смирнов Л.М. 2005. Эволюция российской ментальности. – Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXVI.  М.:  ИАЦ-Энергия.

Кульпин Э.С., Яницкий О.Н. 2007. Сибирь и Дальний Восток в глобализирующемся мире. – Природа и общество: Сибирь – судьба России. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. Вып. XXXI.  М.:  ИАЦ-Энергия.

Новая газета. 2009. № 37, 10.04.

Стулышапку В.О. 2008. Условия среды и их влияние на комфортность проживания населения. – Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Кульпина Э.С. (со-редактор выпуска Яницкий О.Н.). Вып. XXXII. М.: ИАЦ-Энергия.

Фоторобот российского обывателя. Часть 2. Реформы или стабильность. 2008. Новая газета № 40 (1358) 05.06-08.06.

Яницкий О.Н., Кульпин Э.С. Сибирь и Дальний Восток как фокус грядущей борьбы за мировое господство. – Российская Федерация сегодня, 2007, ноябрь, № 22.