(опыт сравнительного анализа)

Постоянные попытки осмысления тенденций развития российского общества сегодня демонстрируют необходимость поиска более широкой и систематической методологии их исследования. Одним из таких методов представляется анализ изменений, происходящих в Доминирующей социальной парадигме (в соответствии с общепринятым английским термином – Dominant Social Paradigm – DSP).

Западные инвайронментальные социологи выдвинули концепцию, в соответствии с которой на каждом историческом этапе направление развития общества в целом определяется некоторой "социальной парадигмой". Под ней понимается общественно доминирующая сумма идей и установок, которая управляет человеком и обществом конструирует их восприятие окружающего мира. Эти составляющие в определенных условиях являются базисом современного состояния и тенденций развития культуры, социального, политического и экономического устройства общества, большинства научных дисциплин. В таком случае действующую социальную парадигму социологи предлагают рассматривать как DSP (1,2). По их мнению, каждое организованное общество имеет свою DSP, включающую в себя все ценности и верования, общественные институты, традиции и т.д.: "В совокупности, они представляют собой то "оптическое стекло", через которое отдельные индивиды и группы людей воспринимают свой мир и действуют в нем" (2).

DSP обусловливает цели индивидов и социальных групп и слоев; их надежды и ожидания, определяющие будущее; является основой для интерпретации и разрешения конкретных социальных проблем, для разработки законодательства; устанавливает тип и структуру политического и экономического устройства, что в совокупности создает базисную систему современных общественных отношений. DSP определяет также взгляд общества на свое прошлое, необходимый для развития социо-культурных процессов. Она - результат знаний, накопленных предыдущими поколениями, но при этом устаревшие ценности и установки уступают место тем, которые преобладают в обществе сегодня.

Хотя периодическая смена парадигм, по мнению социологов, есть историческая закономерность, устранение устаревшей DSP - невероятно трудный и сложный процесс, так как почти все ее составляющие ориентированы на поддержание существующей социально-политической системы. Вот почему борьба за утверждение новой социальной парадигмы как доминирующей является частью борьбы за власть. Социальные конфликты, возникающие на почве неприятия или отторжения каких-либо положений новой парадигмы и, наоборот, попытки их встраивания в DSP являются частью политического процесса.

В настоящее время DSP поддерживается и реализуется основными политическими агентами индустриального общества (к нему относят все индустриально развитые страны, в том числе и Россию), призвана обеспечивать стабильность его идеологических установок и соответствующего социального порядка.

Основные положения современной DSP состоят в следующем:

 1) экономический рост - основное направление социальной политики;

2) наука и технология - фундамент для покорения природы и увеличения материального благосостояния;

3) появление различных типов рисков, возникающее в результате роста производительности труда и производства товаров, стало постоянной и приемлемой обществом составляющей его собственного развития;

4) соревнование/конкуренция - основной рычаг повышения производительности труда и, вследствие этого, роста материального благосостояния, что и интерпретируется как прогресс;

5) принимать общественно значимые решения (т.е. управлять обществом) должны только специально для этого предназначенные социальные группы, чтобы участие в принятии решений не мешало основной массе населения трудиться с максимальной отдачей на своих рабочих местах;

6) рынок спроса и предложения - наилучший механизм регулирования всех общественных отношений;

7) максимальное обогащение ныне живущих людей - основная цель существующей социально-экономической системы, что объясняет отсутствие установки на заботу о последующих поколениях.

Во второй половине ХХ века стало очевидным, что следуя DSP (хотя, как будет показано ниже, и не полностью в первоначальной ее форме), индустриальное общество столкнулось с рядом острых (в первую очередь экологических) проблем: промышленное производство привело к серьезному загрязнению окружающей среды и нанесло значительный, возможно, необратимый ущерб природе; производство рисков почти сравнялось с производством материальных благ, что трансформировало "общество всеобщего благоденствия" в "общество всеобщего риска" (6); истощение природных ресурсов поставило вопрос о способности к выживанию будущих поколений; общество посредством ядерного оружия и "мирного атома" способно уничтожить все живое на планете; и, наконец, вероятно, самым главным является то, что снижается возможность контроля за этими процессами как отдельных личностей, так и общества в целом.

В связи с этим современные экосоциологи разработали новую социальную парадигму, дав ей название "Новая экологическая парадигма" (New Environmental Paradigm - NEP) (1, 2, 3, 4, 5). Основными ее ориентирами стали:

1) самоценность природы;

2) особая забота о всех живых организмах, в том числе о людях и грядущих поколениях;

3) исключение возможности риска подвергнуть людей и природу любому виду социогенных опасностей;

4) признание того, что существуют границы, определенные биосферой, которые общество должно учитывать и не преступать, чтобы не погибнуть;

5) необходимость создания нового типа общества (в отличие от существующего - индустриального), которое разработает и реализует новую социально-экономическую и политическую систему, соответствующую NEP;

6) признание в качестве базисных ценностей общества постматериальные ценности.

На основе DSP и NEP как фундаментальных ориентиров, проанализируем изменения, происходящие в DSP стран Запада и России в ХХ веке. Основной целью при этом будет выявление сходств и различий этих трансформаций, определение современных тенденций развития DSP в России и возможных перспектив начала экологического обновления.

ХХ век избран нами в данном случае не случайно. Для стран Запада он знаменует собой окончательное становление и развитие капитализма как системы общественного устройства и переход к государственному регулированию рыночных отношений. На наш взгляд, водоразделом этих двух периодов является мировой экономический кризис 1929-33 гг. Такая трансформация требовала структурной перестройки во всех областях жизнедеятельности общества, и, в первую очередь, в системе ценностных ориентиров.

Именно это и отразилось в изменениях, произошедших в DSP (см. Табл. 1).

 Табл. 1. Различия между Доминирующими социальными парадигмами развитых стран Запада (до и после мирового экономического кризиса 1929-33 гг.

Часть 1. Ориентации в сфере экономики

Часть 2. Ориентации в политической сфере

Часть 3. Ориентации в социальной сфере

Часть 4. Восприятие понятия прогресса

Часть 5. Установки в сфере отношений общества к природе

Эти изменения предоставили парадигмальную основу необходимой структурной перестройки, хотя и происходили подчас одновременно с ней. Определенные ее позиции, без сомнения, были заложены в теории Кейнса, явившейся исходной идеологической и экономической предпосылкой переустройства общественной системы. Но в целом, новые составляющие социальной парадигмы складывались и становились доминирующими постепенно и параллельно с осуществлявшимися реформами.

Они предоставили основу для  разрешения целого ряда проблем, с которыми столкнулось общество.

1. Система производственных отношений перестала обеспечивать желательный рост производительности труда, что было вызвано лимитом человеческих сил, уже максимально использованных в результате опоры на жесткие технологии и низкой оплаты тяжелого труда, что сопровождалось все усиливающимся социальным напряжением. Поэтому в DSP ориентиры на жесткие технологии меняются на более мягкие, ресурсосберегающие. Установка на рост капитала его владельцев заменяется на повышение уровня благосостояния всего общества. Допустимость риска в отношении наемных работников сначала преобразуется в их приемлемость при условии достижения максимального изобилия всего общества. Сегодня жизнь ставит вопрос об их неуправляемости и некалькулируемости. Это означает практическую невозможность четкого установления уровня их приемлемости обществом, которое превратилось поэтому в "общество всеобщего риска" (4,6).

Проблема предотвращения такого тотального распространения опасностей требует поиска новых изменений DSP в  области взаимоотношений общества и природы. Пока такие поиски осуществляются в основном лишь представителями технических и социальных наук, чьи достижения не превратились в достояние всего общества и не восприняты им в полной мере. Тем не менее, можно утверждать, что в DSP уже присутствует ориентация на сохранение человека как части природы.

2. Природные ресурсы, сверхэксплуатацией которых характеризуется этап становления капитализма, оказались истощенными, и стала очевидной их невозобновимость. В DSP, в связи с этим происходит постепенное, очень медленное изменение взаимоотношений общества с природой - от полностью индифферентного отношения к ней общество переходит к осознанию необходимости считаться с ограничениями, накладываемыми биосферой. В связи с этим, возникают установки на использование чистых и ресурсосберегающих технологий, на создание очистных сооружений и т.п.

3. Понимание прогресса как безграничный экономический рост постепенно заменяется различными концепциями экомодернизации (например, концепция устойчивого развития). Забота только о собственном материальном благоденствии перерастает в беспокойство за выживание последующих поколений в связи с угрозой экологической катастрофы. Следует отметить, что вышеперечисленные трансформации обнаруживают возможность осмысления и интерпретации причин мирового экономического кризиса 1929-33 гг. в терминах и понятиях кризиса экологического.

В политической и социальной сферах все эти изменения поддерживались новыми функциями государства и субъектов гражданского общества. В первую очередь, это переход от взгляда на государство как гаранта интересов национальной властвующей финансово-промышленной олигархии к взгляду на государство как на гаранта прав человека (то есть всех граждан). Во-вторых, это ориентация на принятие решений с участием общественности в отличие от предшествующего периода, когда решения зависели только от властвующей элиты. Взгляд на финансовую олигархию как основу общества заменяется установкой на опору на средний класс. Эти трансформации ведут к образованию структурированного гражданского общества и ориентации граждан на то, что необходимо быть активной его частью.

Все вышеописанные парадигмальные изменения свидетельствуют о подвижках DSP в направлении NEP. Самым слабым звеном в этой тенденции оказались восприятие и реализация обществом постматериальных ценностей. Возникнув в разработках ученых и сознании экологического авангарда и материализовавшись в научных теориях и (менее отчетливо) в мировоззрении экологического движения, они до сих пор не стали составной частью DSP. Более того, основой осталась ориентация на рост потребления, сопряженный на новой стадии развития общества и технологии со все большим разделением функций каждого члена общества, что ведет ко все более узкой специализации и ко все более глубокому включению каждого человека в единый механизм взаимодействия в общественной сфере и в сфере производства. В свою очередь, на наш взгляд, это означает меньшую способность отдельного индивида или группы к самореализации или самоорганизации. Кроме того, установка на труд как источник доходов практически не изменилась: несмотря на то, что сегодня почти любой вид труда требует более глубоких знаний и навыков (но в очень узких областях), установка на удовлетворенность самим его процессом не стала доминирующей.

Самый общий вывод из сравнения двух рассматриваемых парадигм заключается в том, что новая DSP осталась антропоцентристской по своей сути, то есть в центре ее продолжают находиться интересы человека. В то время как NEP имеет в своей основе установку на сохранение  всех живых существ, а значит, и установку на сбалансированный подход к обеспечению необходимых условий их жизни.

Обратимся теперь к исследованию российских DSP ХХ века, начиная с 1917 г. и по сегодняшний день, т.е. тоталитарного и посттоталитарного периодов. Представляется возможным произвести их анализ, основываясь на разработанных О.Н.Яницким парадигмах "Системной исключительности" и "Системной адаптируемости" (5,7), объединенных и сокращенных нами для более удобного их сравнения (см. табл. 2).

Сами их названия включают в себя главный смысл этих парадигм – в центре внимания общества находится установка на сохранение существующего социально-политического и экономического устройства – тоталитарной системы.

В интересующем нас аспекте это означает, в первую очередь, установку господствующей Системы на покорение природы (включая и человека) с целью обеспечения своего дальнейшего развития и даже территориального распространения. Во-вторых, это покорение производилось, что естественно для тоталитарного режима, при помощи давления всей государственной машины и государственной идеологии. Эта идеология, по справедливому утверждению О.Яницкого, стала привычной непосредственной “средой обитания” человека и общества (7).

Табл. 2. Различия между "Парадигмой системной исключительности"  и "Парадигмой системной адаптируемости", являющиеся DSP в России

Иными словами, на определенном этапе, когда репрессивная государственная машина уже перестала действовать столь активно, как это было в сталинские времена, общество в целом не изменило свои идеологические и ценностные установки. Они продолжали существовать, уже не требуя широких насильственных действий. С этого момента "Парадигма системной исключительности" действительно стала Доминирующей социальной парадигмой.

Благодаря этому обстоятельству, объявленная перестройка не могла сразу быть ориентирована на фундаментальные структурные изменения: общественное сознание не было готово к такому повороту событий. Поэтому было необходимо начать осуществление перемен с более умеренных шагов. В этой связи новая система ценностей и целей приобрела форму "Парадигмы системной адаптируемости", которая, по замыслу идеологов перестройки, должна была стать основой постепенной ориентации общества на переход к демократической социальной системе и управлению по западному образцу. В соответствии с этим, представлялось естественным  сделать главный акцент на экономических и политических преобразованиях, так как фундаментальной установкой (и это соответствует западной парадигме) был рост материального благосостояния общества. Природа же по-прежнему рассматривалась как ресурс, который предоставляет материальную базу таким переменам.

Именно это и отразилось в современной (начиная со времен перестройки) российской DSP, которая лишь немногим отличается от предыдущей.

1. Сохранение централизованного государства с почти неизмененными его функциями: прежде государство – гарант существования постсоветской системы, теперь – рыночной (или перехода к рынку).

2. Основной опорой и рычагом стабилизации, как и прежде, являются ВПК, энергетический комплекс и силовые структуры.

3. Природный и человеческий потенциал должны стать основным ресурсом производящихся государством рыночных реформ. Потери в этой области на современной стадии решающего значения не имеют.

4. Сохраняется большевистская (советская) установка на то, что общество и личность изменятся под воздействием реализуемых государством политики и идеологии.

Как при возникновении и становлении предыдущей Парадигмы советского периода, эти трансформации были предложены обществу идеологами перестройки, то есть представителями высших эшелонов государственной власти. Более того, новые ценностные установки (рыночной ориентации) оказались внедряемыми в общественное сознание узким кругом руководителей государства при поддержке тех слоев общества, которые были готовы их принять (таковыми, в первую очередь, стали представители коммерческих структур и члены новых политических партий и движений). Это не является абсолютно новым историческим фактом. Очень схожие процессы осуществлялись, например, Бисмарком и его соратниками в Германии в начале века.

Своеобразие попытки российского перехода к рыночным отношениям выразилось в том, что на первом этапе общественное сознание и поведение в большей степени отреагировало не на критику экономического и политического устройства прежнего режима, но на его критику в экологическом аспекте (вспомним, проэкологическую активность и самоорганизацию населения в первые годы перестройки, проявившуюся почти по всей стране).

На наш взгляд, тому было несколько причин. Первая из них заключалась в том, что современный кризис в России не выражается лишь в наличии глубоких проблем в экономической и политической сферах, требующих структурной перестройки, как это было в Германии в начале века. Россия одновременно вступила и в кризис экологический, как это было в развитых странах Запада в 1929-33 гг. Различие заключается в том, что страны Запада в то время осуществляли переход к регулируемому рынку в рамках дальнейшего развития капиталистической системы, что снижало остроту проблемы. В нашей же стране – это переход от "социалистического тоталитаризма" к капитализму, что означает потрясение всех основ жизнедеятельности общества.

Второй причиной стало то, что идеологи перестройки (и в первую очередь, М.С.Горбачев), полагая, что охрана природы есть сфера неполитическая, а, значит, не повлечет за собой резких требований в этой области, позволили (впервые!) в течение нескольких последовавших за Чернобыльской катастрофой лет относительно широко информировать общество об экологической ситуации в СССР в средствах массовой информации.

Третьей причиной оказалась организационная готовность к действиям экологического общественного движения как социального актора (8). В то время как политические партии лишь создавались (зато - в массовом количестве, что тоже не явилось положительным фактором для их деятельности и авторитета, так как в них трудно было ориентироваться), экологическое движение, имевшее вполне очевидную единую цель (охрану природы), представляло собой организацию, способную действовать здесь и сейчас.

Четвертой причиной, на наш взгляд, является то, что общество в целом, привыкнув к этому времени довольствоваться минимальным уровнем материального благосостояния, было способно и до некоторой степени готово к тому, чтобы направить свои усилия на улучшение среды своего непосредственного обитания.

Представляется возможным предположить, что тогда, в самом начале перестройки, такая цель как улучшение окружающей среды могла стать идейной основой всех дальнейших преобразований. Как показывает опыт прошедших после того лет, политических и экономических реформ так и не обрели статуса национальной идеи, мобилизующей все общество на их осуществление. В результате сегодня страна не осуществила необходимого прорыва в сторону установления рыночных отношений (т.е. установки на развитие рыночной экономики и соответсвующего общественного устройства не правратились в Доминирующую социальную парадигму, вследствие чего представляется невозможным сегодня говорить о необратимости происходящих реформ); еще более она далека от проэкологических изменений в DSP, как по сравнению с периодом тоталитаризма, так и, в еще большей степени, с началом перестройки. Государство пытается внедрить в общественное сознание необходимость реформирования в экономической сфере, оставляя за пределами этого процесса практически все остальные области общественного устройства, в том числе и экологическую.

Как видно из сравнения двух DSP западных стран, проэкологические сдвиги осуществлялись только при углублении демократизации (в том числе, при усилении самоорганизации и самоуправления), при появлении новой основной роли государства (защита прав всех граждан) и передачи многих своих функций местным органам власти (процесс децентрализации управления), при опоре на средний класс, ставший фундаментом общества, что означает смену или, по крайней мере, видоизменение господствующих в обществе  ценностных установок. Всего этого в России сегодня либо нет вообще (как, например, среднего класса, что является объективной реальностью), либо было задавлено, задушено в самом начале возникновения (как это произошло с первыми ростками самоуправления), либо прекратило свое развитие (как это происходит с процессом децентрализации власти, стремящейся сохранить свой статус кво и, вследствие этого, передающей часть своих функций на места лишь под наиболее мощным давлением).

В результате можно сказать, что современная DSP России более схожа с DSP Запада, существовавшей до мирового экономического кризиса, а точнее - с самой начальной стадией ее формирования. При этом в стране осуществляется попытка перехода сразу на новый уровень – DSP современного этапа развития капитализма. Такая попытка означает уже не эволюционное развитие, а потому осуществляется не обществом в целом, но посредством давления государства и его идеологии при мобилизации всех мыслимых ресурсов (в том числе и невозобновимых) без учета возможных негативных последствий. Следует заметить, что подобная догоняющая прокапиталистическая модернизация осуществлялась в истории человечества уже не единожды. Самыми яркими примерами здесь могут служить Австрия, Италия, Германия, Испания, чьи попытки "догнать капитализм" закончились установлением самой крайней формы тоталитаризма – фашистским режимом.

Итак, общий вывод заключается в том, что DSP России сегодня не только является антропоцентристской, но сохранила свою системоцентристскую основу, в которой (и в ценностном, и в практическом аспектах) нет места проэкологическому мировоззрению.

В России в отличие от Запада DSP не претерпела до сих пор изменений, приближающих ее к NEP. Без сомнения, это сопряжено с недостаточным экономическим, политическим и социальным развитием. Но, с другой стороны, и само общественное сознание не готово к таким экоориентированным переменам. Это означает, что необходим более длительный период для осуществления подобных трансформаций.

Основной вопрос, который при этом возникает: достаточно ли у России времени для реализации парадигмальных преобразований, которые могут способствовать, если и не полной ликвидации угрозы экологической катастрофы, то, по крайней мере, значительному ее ослаблению? Иными словами, может ли общество в очередной раз перескочить через определенную стадию развития – стадию становления общества с высоким материальным благосостоянием – и вступить в стадию сознательного самоограничения потребностей и ориентации на постматериальные ценности?

Остаются также неразрешенными и вопросы, возникавшие во все времена, когда в России осуществлялись попытки реформирования общественного устройства, и означающие, по всей видимости, российскую специфику. Что первично для подобных трансформаций: изменения в DSP и, соответственно, в общественном сознании, или реализация глубоких экономических, политических и социальных реформ? Говоря иначе, является ли необходимым условием изменения DSP первоначальное создание и освоение обществом новой идеи о "светлом будущем" или достаточно серьезных подвижек в сфере роста материального благосостояния граждан, чтобы они смогли, вследствие этого, выработать новые парадигмальные ориентиры?

Другая проблема: насколько в России может быть применим опыт развития западных стран и в чем должны быть различия? Весь исторический опыт (включая реформы Петра I, и П.Столыпина) показывает, что при перенесении западных образцов на российскую почву происходит весьма специфическая их адаптация. Каким способом можно учитывать эту специфику при разработке реформаторских проектов, как показал опыт современных реформ, остается неустановленным до сих пор.

И последний в этой связи вопрос: есть ли в России социальные силы, являющиеся носителями и агентами экопреобразований, и какова степень их сегодняшнего влияния на общество и на происходящие в нем трансформации?

                                                                          ***

Итак, основной вывод относительно Доминирующей социальной парадигмы России сегодня заключается в том, что начался процесс ее трансформации в сторону перехода к рыночным отношениям при отсутствии каких-либо подвижек в сторону создания основ Новой экологической парадигмы.

В этой связи научное сообщество может и должно начать (как это произошло на Западе, о чем уже говорилось выше) вырабатывать и публично обсуждать фундаментальные положения экологически ориентированной российской социальной парадигмы. С уверенностью можно сказать, что такой деятельностью в различной форме занимается уже целый ряд научных сообществ, представляющих собой в основном гуманитарные научные круги. К таковым сегодня, прежде всего, относятся группа экосоциальных исследований Института социологии РАН (рук. О.Н.Яницкий), исследовательский Комитет "Среда и общество" Российской социологической ассоциации, Центр социоестественных исследований Академии городской среды, Женская ассоциация "ЭкоСоциология", а также научный потенциал Российского Зеленого Креста.

В наше сложное для выживания науки время различные научные сообщества имеют возможность действовать лишь в тех случаях, когда находят свою нишу в социальной структуре современного общества. К таким нишам относятся: обслуживание властных структур, научное обеспечение деятельности различных общественных (в том числе и политических) организаций и движений, создание собственных независимых общественных объединений.

Именно к последним можно причислить большинство вышеназванных организаций. Их социальная активность, гражданская позиция и научно-исследовательская деятельность нашли свое отражение в многочисленных научных публикациях и осуществленных и реализуемых ныне проектах. К ним относятся многочисленные работы таких ученых как О.Н.Яницкий (председатель Комитета "Среда и общество") , Н.Н.Моисеев (лидер Российского Зеленого Креста), Э.С.Кульпин (председатель Ученого совета Центра социоестественных исследований) (4, 7-18). Непосредственное значение для деятельности российского общественного экологического движения имели такие проекты, осуществленные представителями Комитета "Среда и общество" и Женской ассоциацией "ЭкоСоциология" как исследовательский проект "Российское экологическое движение", (19, 20); проект, исследовавший возможности создания новых центров международной благотворительной экологической организации на территории стран СНГ (21) и др.; многолетний проект Центра социоестественной истории "Генезис кризисов природы и общества в России" и осуществляемые в его рамках ежегодные конференции под общим названием "Человек и природа - проблемы социоестественной истории" (22-25).

Центр социоестественной истории сегодня выдвинул в повестку дня своей научной деятельности создание проекта "Билля о правах природы и человека", который может стать правовой основой концепции Новой экологической парадигмы.

ЛИТЕРАТУРА

1. Catton W., Dunlap R. A new ecological paradigm for post-exuberant society // American Behavioral Scientist. 1980. Vol. 24. N 1.

2. Dunlap R., Van Liere K. New environmental paradigm: a proposed measuring instrument and preliminary results // Journal of Environmental Education. 1978. Vol. 9. P. 10-19.

3. Milbrath L. Environmentalists: a vanguard for a new society. Albany: State University of New York Press, 1984. P. 24.

4. Яницкий О.Н. Альтернативная социология // Социологический журнал, 1994, N 1.

5. Яницкий О.Н. Экологическое движение в России. М., 1996.

6. Beck U. Risk society: towards a new modernity. London.: Sage Publication, 1992.

 7. Яницкий О.Н. Индустриализм и инвайронментализм: Россия на рубеже культур // Социологические исследования, 1994, N 3.

 8. Яницкий О.Н. Эволюция экологического движения в современной России // Социологические исследования, 1995, N 8.

 9. Yanitsky O. Russian Environmentalism: Leading Figures, Facts, Opinions. M.: Mezhdunarodnyie Otnoshenija, 1993.

 10. Яницкий О.Н. Социальные движения: сто интервью с лидерами. М.: Московский рабочий, 1991.

11. Яницкий О.Н. Двенадцать гипотез об альтернативной экополитике // Социологический журнал, 1994, N 4.

12. Моисеев Н.Н. Восхождение к разуму: Лекции по универсальному эволюционизму и его приложениям. М.,1993.

 13. Моисеев Н.Н. Алгоритмы развития. М., 1987.

 14. Моисеев Н.Н. Модели экологии и эволюция. М., 1983.

15. Кульпин Э.С., Пантин В.И. Решающий опыт. М., 1983.

 16. Кульпин Э.С. Путь России. М.: Московский лицей, 1995.

17. Кульпин Э.С. Бифуркация Запад-Восток. М.: Московский лицей, 1996.

18. Кульпин Э.С. Человек и природа в Китае. М., 1990

 19. Яницкий О.Н. Экологическое движение и контекст: становление гражданского общества в посттоталитарной среде // Социологические исследования, 1992, N 12.

20. Халий И.А. Экологические инициативы в крупном индустриальном центре // Социологические исследования, 1992, N 12.

21. New regional environmental centers. A feasibility study on establishing new regional environmental centers for countries beyond the mandate of the Regional Environmental Center for Central and Eastern Europe. Budapest: Regional Environmental Center for the Central and Eastern Europe, 1995.

22. Материалы 2-ой научной конференции "Человек и природа - проблемы социоестественной истории". М., 1994.

23. Генетические коды цивилизаций: Материалы 3-ей научной конференции. М., 1995.

 24. Лик сфинкса: Материалы 4-ой научной конференции. М.: Московский лицей, 1995.

25. Человек и природа - проблемы социоестественной истории: Материалы 5-ой научной конференции. М., 1996.