Панкратьев В.П. "Некоторые проблемы безопасности на Ближнем Востоке" E-mail
Проблемы международной безопасности являются важной составной частью международных отношений, включающих вопросы войны и мира, политического, экономического и военного взаимодействия, конфликтности, формирования и распада союзов.
Политологи классифицируют безопасность с точки зрения стабильности и дестабилизации системы международных отношений — международная или системная безопасность; по уровню взаимодействия государств — глобальная или региональная безопасность; по количеству участников взаимодействия — национальная, государственная, групповая и т.д.
Региональная безопасность представляет собой суммарное представление о национальной безопасности (или представление о возможности избавления от внешних угроз) факторов региональной системы международных отношений и мерах (индивидуальных или коллективных), которые можно предпринять в определенном пространстве и времени.
Безопасность отдельно взятых факторов региональной системы принято понимать как отступление внешних и внутренних угроз.
Силовые возможности большинства развивающихся стран весьма ограничены. Для компенсации своей слабости и уязвимости они вынуждены вступать в международные организации в надежде на их защиту (ООН, ЛАГ, ССАГПЗ, ОИК и т. п.), заключать соглашения по безопасности с внерегиональными государствами (Израиль — США; Кувейт -США и т. п.) или вступать в официальные или неформальные альянсы между собой (Сирия — Иран и т. п.).
Военная сила является инструментом воздействия на внешнюю среду. Она может вызывать изменения в балансе сил региональной системы, порождая ответную реакцию во внешней политике, требуя сопоставления с потенциалом возможного противника и оказывая влияние на складывающуюся в регионе иерархию государств по силе.
К внешней среде относят внешние факторы, облегчающие или затрудняющие функционирование государств в системе международных отношений. В ближневосточном регионе продолжается формирование региональных центров силы, ведущих силовую борьбу за лидирующие позиции в региональных международных отношениях: Египет, Сирия, Саудовская Аравия, Ирак, Иран, Израиль, Турция. Эта борьба сопровождается гонкой вооружений и военными конфликтами, противоречиями между богатыми нефтедобывающими государствами Персидского залива и бедными арабскими государствами Средиземноморья, где сильны фундаменталистские мусульманские течения, руководители которых выступают за перераспределение нефтяных доходов в пользу неимущих арабских государств. Это угрожает внутренними социальными взрывами, распространением влияния идей иранской революции на ряд арабских государств.
Анализ безопасности и тенденций в региональной системе международных отношений указывает на обострение межгосударственных региональных конфликтов, о чем свидетельствует рост числа погибших военнослужащих в региональных войнах: 52 тыс. чел. в 1970-е гг., 230 тыс. чел. — в 80-е гг. (большая часть потерь приходится на войну Ирана с Ираком); 35,7 тыс. чел. в первой половине 90-х гг. (в основном это результат войны Ирака с коалицией государств во главе с США, выступивших в защиту Кувейта). С 1992 г. в регионе наблюдается рост внутренних конфликтов с большим числом жертв среди мирного населения: гражданские войны в Алжире, Йемене и Судане, расправы с курдами в Ираке и Турции — 194 тыс. чел. в 80-е гг., 119 тыс. чел. в начале 90-х гг. Обратная тенденция наблюдалась в зоне арабо-израильского конфликта, что указывает на уменьшение остроты противостояния сторон благодаря развитию мирного политического процесса. Военные потери составили 16,8 тыс. чел. в 70-е гг., 3 тыс. чел. в 80-е гг.; 150 чел. в начале 90-х гг.; среди гражданского населения соответственно 560 чел., 2690 чел. и 758 чел.
Общерегиональные военные расходы демонстрировали тенденцию роста, чему в немалой степени способствовали ирано-иракский военный конфликт и кризис в Персидском заливе 1990—1991 гг. Среднестатистическое увеличение военных расходов составило 0,1% в год. В странах, втянутых в конфликт с Израилем в 1986—1995 гг. произошло сокращение военных расходов до 50%.
Однако сокращавшиеся с 1992 г. военные расходы начали снова расти в 1995 г. Общая сумма военных расходов в регионе составила в 1995 г. 43 млрд ам. долл. В 1994 г. на долю Ближнего Востока приходилось более 40% оружия, реализованного на мировом оружейном рынке. Саудовская Аравия закупила в 1995 г. вооружений на 13 млрд ам. долл. Военные расходы Израиля в бюджете 1996 г. слегка сократились до 7 млрд ам. долл. (из них 3 млрд ам. долл. приходилось на военную помощь США). Военные расходы Египта сократились до 2,5 млрд ам. долл. Иран увеличил военные расходы до 3,4 млрд ам. долл. по сравнению с 2,5 млрд ам. долл. в 1995 г.
Незадолго до окончания кризиса в Персидском заливе была выдвинута идея создания новой региональной системы безопасности, ядро которой составили бы Египет, Сирия и Саудовская Аравия. На Каирской встрече министров иностранных дел Египта, Сирии и шести членов ССАГПЗ, состоявшейся 17—18 февраля 1991 г., рассматривался вопрос о создании объединенных сил восьми арабских государств для предотвращения повторения агрессии в будущем. Это предложение получило поддержку в марте 1991 г. на Дамасской встрече министров иностранных дел восьмерки, которые высказались за новый региональный порядок и противодействие опасностям, угрожающим миру и стабильности в регионе. Участники совещания обратились ко всем арабским государствам с Декларацией, подтверждающей приверженность Уставу ЛАГ, договору о совместной обороне и экономическому сотрудничеству. Предполагалось, что египетские и сирийские войска составят костяк арабских сил безопасности. Однако планам создания арабской системы безопасности помешали разногласия участников намечавшегося альянса. Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ считали, что планируемая система региональной безопасности не может быть эффективной без участия США, в то время как Сирия категорически возражала против западного присутствия в регионе. В то же время Дамаск считал возможным включить в региональную систему безопасности неарабские государства — Иран и Турцию.
Подключение Ирана к региональной системе безопасности будет тормозиться ираноцентристской политикой Тегерана. Иранская внешняя политика исходит из следующих внешнеполитических принципов: проведение курса «ни Запад, ни Восток», которому придается специфическая мусульманская окраска неприсоединения. В условиях однополюсности системы он может трансформироваться в равноудаленность от США и РФ и в сближение с бывшими советскими мусульманскими республиками, распространение на них своей политической модели с целью сокращения там российского влияния, а по возможности и отрыва от РФ. В соответствии с этим принципом мусульманские государства, примыкающие к глобальным державам, рассматриваются как антиисламские. Отсюда трения между Ираном и Саудовской Аравией, Кувейтом, Египтом и т. д. Концепция «ни Запад, ни Восток» будет мешать Ирану согласиться на формирование такой региональной системы безопасности, в которой будет обозначено присутствие глобальных держав.
Тегеран требует подчинения всех мусульманских государств принципу исламской солидарности и единства, невзирая на возможное ущемление национальных интересов или даже уменьшение их веса в системе международных отношений. И наконец, Иран выступает с позиций «универсальности ислама», подразумевая под этим необходимость следования другими исламскими государствами иранской общественной модели.
Арабские государства рассматривают такой курс Ирана как попытку создания ираноцентристской системы межгосударственных отношений, что противоречит арабским интересам и создает условия для сохранения конфликтности в арабо-иранских отношениях.
Иран стремится к укреплению военно-стратегических и торгово-экономических позиций в арабской части Персидского залива, а также к распространению своего влияния на север и северо-восток — в направлении Кавказа, Средней Азии и Афганистана. Тегеран выдвигает задачу сокращения влияния Запада в регионе и вторжения в сферы влияния России в Закавказье и Средней Азии, конкурируя с Саудовской Аравией и Турцией.
Тегеран с подозрением относится к арабским замкнутым группировкам, рассматривая их в качестве антииранских.
К особенностям, накладывающим отпечаток на отношения Ирана с соседними государствами, можно отнести ирано-саудовскую конкуренцию за доминирующие позиции в зоне Персидского залива, в ОИК, ОПЕК и т. п.
Включение Ирана в региональную систему безопасности проблематично из-за опасениия умеренных арабских режимов Залива перед возможной военной и идеологической экспансией, подрывной деятельностью против тех арабских стран, где имеется значительная шиитская прослойка (Ирак — 60%, Бахрейн — 70%, Кувейт — 24% и т. д.).
В случае изоляции Ирака арабскими умеренными режимами и создания замкнутой региональной системы безопасности с опорой на Египет и Сирию может возникнуть региональный альянс Ирана с Ираком в качестве доминирующего регионального супердержавного объединения, склонного к агрессивности, способного контролировать значительную часть производства нефти в Персидском заливе и диктовать свою волю региональным государствам, оказывать влияние на поведение глобальных держав. Такой вариант вызовет непомерное усиление Ирана и Ирака, военно-экономической потенциал которых может сравняться с уровнем некоторых европейских государств.
Усиление Ирана может произойти и в случае дезинтеграции Ирака на три части: шиитский юг, суннитский центр и курдский север. В этом случае шиитский юг Ирака будет искать защиты у Тегерана и сможет получать ее на договорной или какой-либо иной основе.
Дезинтеграция Ирака создаст угрозу целостности Турции, курды которой могут потребовать воссоединения с иракскими соплеменниками.
Иран может пойти на поддержку дезинтеграции Ирака, так как это выдвинет его в региональные лидеры, расширит его влияние над арабской частью Персидского залива на юге Ирака, которая может превратиться в союзное Тегерану арабское государство. Это может привести к столкновению с арабским альянсом восьми государств (ССАГПЗ плюс Египет и Сирия), к конфликту с Турцией, жестоко подавляющей курдский сепаратизм, к дестабилизации положения в регионе и вмешательству США и НАТО.
На сложность и неоднозначность арабо-иранских отношений накладывают отпечаток этно-религиозные противоречия, имеющие историческую подоплеку. Арабы-сунниты считают шиизм, практикуемый иранцами, еретическим учением и «заговором против истинного ислама». И так как арабы были первыми последователями исламского учения, они полагают, что должны пользоваться особым статусом в мусульманском мире, в то время как иранцы-шииты придерживаются противоположного мнения.
Религиозные трения усугубляются культурным соперничеством между иранцами и арабами в рамках «исламской цивилизации».
Арабо-иранские этно-религиозные разногласия и соперничество находят конкретный выход в столкновении арабского и иранского национализма. Первый стремится к объединению арабской нации в географическом пространстве от Атлантики до Персидского залива, второй — к укреплению позиций в зоне Персидского залива и распространению иранского влияния в мусульманском мире.
Особое место в региональных международных отношениях занимают арабо-израильские противоречия и арабо-израильский конфликт, являющийся самым продолжительным региональным конфликтом в послевоенной истории, в ходе которого произошло пять арабо-израильских войн. Пришедший к власти в феврале 2001 года лидер блока Ли-куд А. Шарон - сторонник жесткого курса и противник компромиссов на переговорах с Я. Арафатом. Так что палестино-израильскому мирному процессу предстоят тяжелые испытания.
Безопасность зачастую связывают с защитой интересов и нейтрализацией угроз со стороны реального или потенциального противника. Так, после завершения израильско-палестинских переговоров в Каире в сентябре 1995 г. и подписания соответствующего промежуточного соглашения (Осло II), израильтяне обратились к Дамаску с предложением быстрого завершения договоренностей о мире. Израильская делегация потребовала разрешения на установку станций раннего предупреждения на Голанских высотах после вывода своих войск под предлогом опасения численного превосходства сирийских войск. В ответ Дамаск указал, что израильская армия, оснащенная передовыми вооружениями и технологиями, включая космические, и располагающая ядерным оружием, имеет военное превосходство над любой группой арабских государств. Установка станций раннего предупреждения израильтянами на сирийской территории в условиях мира рассматривалась как посягательство на суверенитет Сирии. К тому же Израиль настаивал на асимметричности демилитаризованных зон, что угрожало безопасности сирийской столицы. И, наконец, он требовал открытия границ для израильских товаров, что могло отрицательно сказаться на безопасности сирийской экономики. В результате в феврале 1996 г. переговоры были прерваны из-за неприемлемости условий по обеспечению безопасности нормализации отношений, так как эти условия ущемляли интересы сирийцев6.
Ясное представление об угрозах способствует правильному планированию защитных шагов и выбору мероприятий по укреплению безопасности.
У арабского руководства вызывает тревогу наступательная стратегия и военная доктрина Израиля, основывающаяся на территориальной и демографической уязвимости и предусматривающая перенос сражений с противником на его территорию и быстрое окончание Войны. Беспокоит его и тот факт, что военная доктрина (и структура вооруженных сил), прокламирующая оборонные задачи, может быть также использована и в наступательных целях (как в случае вторжения в Ливан в 1982 г.). Также у арабского руководства вызывает опасения тактика превентивных ударов и акций возмездия, маскирующая агрессивность Израиля. Израильская армия имеет качественное превосходство над арабскими вооруженными силами. Она вооружена по последнему слову техники, имеет высокую мобильность, располагает эффективными средствами связи. Израильское руководство способно мобилизовать резервистов за трое суток, в то время как арабским странам на эти цели требуется до двух недель. Израильские ВВС пользуются господством в воздухе и могут в любое время проникать в арабское пространство, в то время как арабские ВВС не способны на это. С начала 1970-х гг. арабские государства начали приобретать баллистические ракеты, чтобы противопоставить их превосходству израильских ВВС. Поэтому арабы испытывают чувство страха от разработки израильтянами баллистических ракет «Арроу», которые дадут возможность Израилю первыми наносить удары по арабским целям.
Израиль считает основной угрозой для себя численное превосходство арабских людских ресурсов и малые размеры территории своего государства, а также ограниченность своих естественных и финансовых ресурсов. Недостаток глубины территории делает Израиль уязвимым в случае неожиданного нападения противника. К тому же 80% его населения и промышленности сконцентрированы в узкой полосе протяженностью 90 км и местами шириной всего 50 км, что дает возможность их уничтожения одним ударом. Поэтому израильтяне избегают ведения войны на своей территории. Неравенство с арабами в людских ресурсах вынуждает Израиль держать большую часть своих вооруженных сил в резерве — 365 тыс. чел. и в действующей армии — 134 тыс. чел.. Армии Сирии — 306 тыс. чел. и Египта — 320 тыс. чел. кажутся превосходящими в численном отношении армию Израиля9, пока тот не мобилизует резервы. Многие израильтяне опасаются, что в случае неожиданного нападения превосходство в живой силе может дать возможность арабам нанести израильской армии значительный урон, несмотря на качественное превосходство израильских Вооруженных сил. Для того чтобы выдержать наступление превосходящих сил противника, Израиль должен мобилизовать большую часть населения в действующую армию. Это может вызвать значительные трудности в экономике страны, вплоть до паралича промышленности и торговли. Поэтому Израиль опасается затяжной войны. К тому же израильтяне из-за своей малочисленности весьма чувствительны к военным потерям.
Израильтяне по-разному оценивают вероятность разработки арабскими или неарабскими мусульманскими государствами ядерного оружия, особенно после ядерного взрыва, произведенного Пакистаном для демонстрации своего присоединения к клубу ядерных держав. Многие считают, что это представляет угрозу для существования Израиля: три атомных бомбы противника могут уничтожить Иерусалим с окрестностями, Тель-Авив, Хайфу с соседними городами и истребить или ранить 20% населения страны. И хотя в настоящее время арабские страны не располагают ядерным оружием, распространение передовых технологий, прогнозируемое на первую половину 21 века, позволяет предположить, что около пяти ближневосточных стран могут заполучить по пятьдесят ядерных зарядов каждая. Среди этих государств — Египет, Саудовская Аравия, Ирак, Ливия, Иран.
Разработка Израилем ядерного оружия окружена секретностью. Израильские правящие круги занимают двусмысленную позицию в отношении того, располагает ли Израиль военным ядерным потенциалом.
Ядерная концепция Израиля предполагает получение израильской армией подавляющего качественного превосходства над вооруженными силами противника, который в численном отношении многократно превосходит израильтян. Она служит также цели «сдерживания» и внушения противнику мысли, что Израиль не может быть побежден и уничтожен. Израиль избегает признания того, что он располагает военным ядерным потенциалом, ограничиваясь заявлениями о том, что не будет первым вводить и использовать ядерное оружие на Ближнем Востоке. Такая неопределенность служит ряду стратегических, региональных и внутренних целей. Как стратегический инструмент, она является эффективным фактором сдерживания. На международной арене помогает избегать столкновений с США по вопросу о нераспространении ядерного оружия. Израиль никогда не ставил под сомнение легитимность режима нераспространения, однако отказывался от присоединения к Договору о нераспространении из-за стратегических условий в регионе. В самом Израиле эта политика способствовала достижению компромисса между сторонниками ядерного сдерживания и его противниками, считавшими его неуместным в регионе и бесполезным для Израиля.
Арабы считают, что Израиль пользуется ядерной монополией, и это вызывает у них тревогу. Одни полагают, что целью разработки израильтянами ядерного оружия является политика сдерживания, другие думают, что оно может служить проведению в жизнь политики диктата.
В конце 1994 г. собравшиеся в Александрии на встречу главы государств Египта, Сирии и Саудовской Аравии обратились с призывом ко всем руководителям стран региона превратить Ближний Восток в регион, свободный от оружия массового поражения. Египет и Сирия неоднократно призывали Израиль подписаться под Договором о нераспространении ядерного оружия, но тот отказывался под предлогом наличия потенциальной «угрозы» со стороны Сирии, Ирака и Ирана.
 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен