Д.А. Милеев. Взаимоотношения Японии и ШОС E-mail
Наступивший XXI век поставил перед человечеством новые задачи и добавил новые акценты к ранее существовавшим проблемам ряд из которых вышел на первый план. В сфере международных отношений  проявляется тенденция возникновения так называемых «новых угрозах безопасности»: терроризм, экологические и демографические проблемы, транснациональная преступность.

В девяностые годы XX века обстановка в Центральной Азии была нестабильна. Государства региона столкнулись с возрастанием террористической угрозы со стороны разнообразных экстремистских, сепаратистских и религиозно- фундаменталистских группировок. Многие страны было стремились снизить уровень милитаризации на приграничных территориях и создать безъядерную зону, а освободившиеся ресурсы направить на развитие национальных экономик. Для решения этих задач в 1996г. в Шанхае собрались лидеры России, Китая, Казахстана, Таджикистана и Киргизии. На встрече была создана Шанхайская пятерка, выработано решение о переходе на постоянный формат функционирования в рамках этого механизма.[1]

После краха двуполярной системы международных отношений перед Японией стала необходимость скорректировать политику с учетом новых условий. Применительно к Российской Федерации дипломатические контакты могли строиться с чистого листа, без отягощения их идеологическим противостоянием времен советского периода, но претензии на острова Южно-Курильской гряды и увязывание с решением этого вопроса заключение мирного договора стали препятствием для успешного развития отношений. Необходимо отметить, что экономический кризис, который разразился на просторах России после развала Советского Союза, являлся серьезным препятствием для расширения экономических связей между странами, поскольку не позволил создать на базе этих связей альтернативу для того, чтобы отодвинуть решение территориального вопроса на дальнюю перспективу. Таким образом, отношения с Россией не являлись приоритетными для внешней политики Японии.

Японо-китайские отношения носят сложный характер, отягощенный региональным соперничеством и исторической напряженностью, продолжавшимися последние десятилетия. Проблемы есть и в территориальном вопросе (принадлежность островов Сэнкаку (Дяоюйдао) в Восточно-Китайском море), и в проблеме признания исторической ответственности за действия Японии во второй мировой войне. С одной стороны Япония проявляет озабоченность растущими военными расходами Китая, с другой - Китай, включая Гонконг, в 2007 году стал крупнейшим торговым партнером Японии, их взаимный товарооборот достиг 237 млрд.долл.

Отношения Японии со странами Центральной Азии можно охарактеризовать как наиболее безоблачные и позитивно развивающиеся.

 Однако объективные условия затрудняют развитие этих отношений. Регион Центральной Азии из-за малочисленности населения не представляет большого интереса для Японии в качестве рынка сбыта продукции. Географическая удаленность, отсутствие прямого выхода к морю, вследствие этого зависимость от транзитных путей, делают невыгодным вынос японским компаниям производства в регион экономически. Эти же факторы затрудняют сотрудничество в области добычи ресурсов.

Первой японской внешнеполитической концепцией, затрагивавшей сферу ответственности Шанхайской организации,  стала программа, выдвинутая премьер-министром Рютаро Хасимото 24 июля 1997 года «Евразийская дипломатия». Под этим лозунгом Япония пыталась выстроить эффективные отношения со всеми евразийскими странами. В политике это должно было выражаться в развитии диалога, направленного на установление доверия и взаимного понимания, в экономике – в налаживании сотрудничества, в том числе и в сфере разработок природных ресурсов. Стороны должны были сотрудничать с целью укрепления мира посредством нераспространения оружия массового поражения, демократизации и поддержания стабильного развития. Для премьера  Хасимото была очевидна важность дипломатии в отношении стран Центральной Азии. В рамках общего подхода «Дипломатия Шелкового пути» стала отдельным направлением японской политики по отношению к Центральной Азии.[2] Смена главы правительства в Японии привела к тому, что идеи евразийской дипломатии не получили своего дальнейшего развития. Это является свидетельством того, что для политической элиты Японии место Центральной Азии в мировой политике было не очевидно.

В этот период произошла трансформация Шанхайской пятерки в организацию нового типа. В 1999г. в Киргизии была сформулирована Бишкекская декларация предлагавшая расширение многостороннего сотрудничества. 15 июня 2001 года в Шанхае на саммите лидеров стран участников Шанхайской пятерки и Узбекистана, который присоединился к этом форуму, была подписана декларация о создании Шанхайской организации сотрудничества, которая является постоянно действующей межправительственной международной организацией. Новая организация ставит перед собой ряд целей: укрепление взаимного доверия, дружбы, добрососедства между государствами-участниками, развитие эффективного сотрудничества в разных областях, поддержание безопасности и стабильности в регионе.  Необходимо отметить, что создание этой организации стало знаковым событием в постбиполярной системе международных отношений. Ядром новой структуры являются Китай и Россия.  Подтверждением лидерства России и КНР в организации является то, что при написании текстов официальных документов используются русский и китайский языки.

ШОС важен для КНР как организация способная вывести страну на первый план в международных отношениях в Евразии. В повышении авторитета  на мировой арене КНР «играет на руку» то, что страна стояла у истоков создания организации и стала одним из ее лидеров-организаторов, способным вести за собой группу стран. Это - новое во внешней политике Китая последних десятилетий, который начал претендовать на лидерские позиции среди стран не западного мира.  Важное значение в деятельности ШОС имеет экономическая составляющая, которая неуклонно набирает вес. По мнению бывшего председателя КНР Цзян Цзэминя создание ШОС: «это важное практическое достижение дипломатии, если говорить о международных отношениях современной эпохи; эта организация выступила застрельщиком осуществления концепции безопасности нового типа, концепции, содержанием которой является взаимное доверие, сокращение вооружений и сотрудничество в сфере безопасности; эта организация по сути, воплощала новый тип межгосударственных связей, ядром которых стала именно партнерские, а не союзнические отношения, впервые заключенные Китаем и Россией; эта организация представила новую модель регионального сотрудничества…»[3]

Подтверждение того, что ШОС является организацией нового типа, не отягощенной негативным наследием периода «холодной войны», можно найти в её готовности сотрудничать с другими центрами в мире. Свидетельством этого является тенденция сближения ШОС с ЕС, ОБСЕ, АСЕАН и другими международными акторами.

Сложность восприятия в мире появления новой структуры вызвало обвинения со стороны внешних наблюдателей в антиамериканской направленности организации. Как заметил российский эксперт А.В.Лукин: «Попытки превратить организацию в антизападный или антиамериканский блок обречены на провал, поскольку это противоречит коренным интересам государств-участников, заинтересованных в сотрудничестве с Западом по многим направлениям. Однако, действуя в интересах прежде всего участников объединения, ШОС периодически сталкивается с непониманием и даже враждебностью тех, кто видит мир однополярным, а свои интересы выдает за всеобщие».[4]

Похожего мнения относительно надуманности антиамериканского характера ШОС придерживается известный японский политолог Ивасита Акихиро: «Китай и Россия не стремятся к созданию альянса. Даже если предположить, что это так, подобный альянс в любом случае не смог бы функционировать; даже объединившись в военном плане, Россия и Китай вряд ли смогут противостоять США, так как не имеют для этого достаточно доверительных отношений. Даже если предположить создание ими подобного союза, непонятно, какую выгоду от этого может получить каждая из сторон. Для создания альянса не существует и правовой базы».[5]

 Япония потеряла инициативу в контактах со странами Центральной  Азии, их вниманием завладели Россия и КНР, предложив механизм интеграции ШОС, который отвечал как интересам обеспечения безопасности так и развитию экономических связей.

События 11 сентября 2001 года серьезно повлияли на внешнюю политику Японии, придав ей более мускулистый характер. Опора на японо-американский союз является краеугольным камнем японской дипломатии, поэтому формирование  антитеррористической коалиции под эгидой Соединенных штатов не могло пройти без участия Японии. Несмотря на конституционные ограничения на применение военной силы (ст.9) правительство Японии смогло найти возможность поддержать антиталибскую коалицию в Афганистане, в форме деятельности по снабжению горючим, которую продолжают осуществлять Морские силы самообороны Японии в Индийском океане для кораблей США и других стран НАТО, а также Пакистана. В связи с этим стало очевидным, что японское политическое и экономическое присутствие в центрально-азиатском регионе не является достаточным.

Таким образом, когда в 2004 г   Япония вновь стала пытаться претворить в жизнь диалог «Центральная Азия + Япония» условия для деятельности японской дипломатии стали более жесткими в связи с увеличившейся политической конкуренцией в этой части мира. Визит министра иностранных дел Кавагути Йорико в августе 2004г. по государствам Центральной Азии определил начало нового этапа программы «Дипломатия  Шелкового Пути», было провозглашено сотрудничество в рамках диалога «Центральная Азия + Япония». После ее выступления на Совещание на уровне высоких должностных лиц (Ташкент) 4 марта 2005 г. основные положения этого диалога были конкретизированы и разбиты на 5 основных треков: 1) политический диалог; 2) межрегиональное сотрудничество; 3) развитие экономических контактов; 4) научный обмен;  5) культурный обмен. В ходе этой встречи были намечены возможные направления межрегионального сотрудничества, такие, как антитеррористическая деятельность, борьба с наркоторговлей, разминирование, охрана окружающей среды, водные и энергетические вопросы и т. п. Пришедший на смену прежнему министр иностранных дел Асо Таро разработал основные принципы диалога. В своем докладе «Центральная Азия на пути к миру и стабильности», представленном 1 июня 2006 г., он отметил следующие руководящие принципы, определяющие дипломатические отношения Японии со странами Центральной Азии: 1) применять к региону всеобъемлющий подход; 2) поддерживать «открытое региональное сотрудничество»; 3) продолжить поиск путей сотрудничества, основанного на универсальных ценностях (демократия, развитие рыночной экономики, защита прав человека и верховенство закона)[6]. Новой глобальной японской внешнеполитической инициативой, затрагивающей сферу ответственности ШОС, стало выдвижение в 2006 году концепции создания «пояса свободы и процветания». В начале она была озвучена на Японском международном форуме (JFIR)министром иностранных дел Японии Таро Асо, в дальнейшем она была закреплена в очередной «Голубой книги» (официального издания МИД Японии). В географическом плане «пояс» образует дугу, протянувшуюся вдоль периметра евразийского континента, обходя стороной Россию и Китай. Таким образом, в более плотные связи вовлекается целый ряд стран (государства Восточной Европы и Центральной Азии), с которыми Япония ранее имела весьма слабые контакты. Отношения со странами, входящими в пояс, будут строиться на продекларированном единстве общих ценностей с Японией.[7]Из слов министра иностранных дел Асо Таро следует, что у этой концепции есть важная цель – «расширение горизонтов внешней политики Японии», потому, что такая крупная держава считает себя ответственными за продвижение свободы и процветание, тем самым создавая стабильный мировой порядок.

Необходимость предложить альтернативу российско-китайскому влиянию в регионе при разработке диалога «Центральная Азия + Япония» привела к приданию Асо Таро еще большего значения «универсальным ценностям» и подчеркиванию важности продвижения прав человека и демократизации в регионе Центральной Азии, тем самым подтверждая необходимость сохранения открытости регионального сотрудничества для воздействия внешних сил таких как США и Япония. В результате второй встречи на уровне министров иностранных дел 5 июня 2006 г. государства-члены выработали совместный план действий в рамках диалога «Центральная Азия + Япония». План расписывает конкретные действия по воплощению каждого из руководящих принципов, в особенности принципа по межрегиональному сотрудничеству.[8]

В преддверии визита премьер –министра Коидзуми Дзюинтиро по странам Центрально-азиатского региона пресс-секретарь главы МИД  Катори Есинори в интервью российскому журналисту разъяснил позицию Японии в отношении Шанхайской организации. «Насколько нам известно, ШОС пытается действовать в целом ряде сфер, но в то же время мы не рассматриваем Шанхайскую организацию сотрудничества как некий военный блок». Катори Е. отметил, что Япония считает ШОС чрезвычайно важной структурой.

Отвечая на вопрос о том, не обеспокоен ли Токио усилением роли ШОС в регионе и не являются активизация контактов японской стороны со странами Центральной Азии признаком подобной озабоченности, пресс-секретарь сказал, что для Японии естественно стремление укрепить отношения с этими государствами

 «У нас уже есть определенная история для развития сотрудничества со Средней Азией, - подчеркнул Катори Е. -  Мы считаем, что этот регион очень важен, в нем расположены так называемые новые страны, которые пытаются укрепить демократию. Некоторые из них стратегически важны в области энергетики и торговли, а также для стабильности всего региона».[9]

Подтверждение необходимости активной японской внешней политики в Центральной Азии стали результаты саммита глав государств ШОС проведенного в июле 2005 года в Астане. Среди принятых на совещании решений широкий резонанс вызвал призыв глав государств установить конечный срок вывода войск США и их союзников из региона в связи с завершением крупномасштабных военных операции в Афганистане. Этот призыв стал следствием того, что военное присутствие сил НАТО в регионе зачастую используется заинтересованными внешними силами для достижения собственных целей (часто несвязанных на прямую с антитеррористической деятельностью), которые не совпадают с национальными интересами государств – членов ШОС. Таким образом, определение окончательных сроков функционирования военных баз НАТО становится насущной необходимостью как для государств, на территории которых они размещены, так и для всех государств – членов ШОС. Данное решение саммита было первым важным заявлением, сделанным ШОС с того момента, как в конце 2001 года возглавляемая американцами коалиция разместила свои военные подразделения на авиабазах и других объектах в Кыргызстане, Узбекистане и Таджикистане.

Подтверждением признания роли ШОС в мире стало желание крупных региональных игроков – Индия, Пакистан и Иран получить статус наблюдателей. В результате на саммите был расширен список наблюдателей. До этого момента в этом качестве выступала только Монголия.

15 июня 2006 г состоялся очередной саммит лидеров стран ШОС, на котором договорились о разработки процедуры приема новых членов, для внесения ясности кто и на каких основаниях может войти в ШОС. Казахстан выдвинул инициативу о создании статуса «партнер по диалогу» как промежуточный этап между наблюдателем и постоянным членом ШОС. Эта инициатива позволяет расширить круг привлеченных в регион акторов, учитывая то, что по мнению сторон необходимо сделать паузу в процессе принятия новых членов в организацию для сохранения стабильности и управляемости в ней. Страны Центральной Азии заинтересованы в расширении количества участников в рамках организации и привлечении в нее Японии, благодаря которой вырастит конкуренция за их поддержку между ведущими акторами. Японские эксперты обосновывают возможное привлечение Японии в ШОС в качестве партнера тем, что это повысит ее роль в мире и позволит продемонстрировать открытость организации. В частности Ивасита признает возможность того, что: «Россия и Китай будут негативно относиться к причастности большого количества внешних стран к ШОС, хотя бы в силу того, что это будет означать ослабление их собственного влияния. Однако очевидно, что именно это могло бы способствовать демократизации международных отношений и внести вклад в стабильное развитие организации, которой они гордятся. Это в интересах большей части центральноазиатских стран (особенно Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана) и стран-наблюдателей (Монголии, Индии, Пакистана, Ирана)»[10]. За этими высказываниями стоит давнее стремление Японии играть роль посредника между США и игроками, с которыми у американской администрации возникают противоречия, тем самым преследуя две цели: увеличение собственной политической роли в мире и укрепления японо-американских отношений.

Казахстанской стороной на должность генерального секретаря ШОС на заседании СМИД была предложен Болата Нургалиев, который ранее был послом Казахстана в Японии, его кандидатура была утверждена во время работы саммита 15 июня 2006 года. Он будет возглавлять организацию в период с 2007 по 2009 год.

В связи с этим назначением в Японии стали рассчитывать на поддержку со стороны Казахстана в вопросе получения определенного статуса при организации.[11]

Анализируя возможности для сотрудничества между Японией и Шанхайской организацией, необходимо отметить существования целого набора факторов, затрудняющих развитие отношений.

В последнее время все сильнее становится конкуренция за энергетические ресурсы в мире. Вопрос энерго – безопасности становится предметом беспокойства лидеров западного мира, которые являются крупными потребителями, появляются идеи интернализации месторождений и управления ими через международную организацию. В этой ситуации развитие   энергетической интеграции в рамках единой энергополитической стратегии на базе ШОС, где присутствуют как страны экспортеры так и импортеры энергоресурсов, ограничивает поле для маневра Японии в этой важной сфере.


 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.