д.п.н. У.З. Шарипов, к.ф.н. Х. Хашимбеков Исторический и современный аспекты социального и политического положения афганских узбеков E-mail

Прежде чем освещать социально-политические реалии современной жизни узбеков Афганистана, представляется целесообразным кратко остановиться на историческом периоде этого народа в целом, и афганской его части, в частности.  
Особенности тысячелетнего развития многонационального региона Центральной Азии привели к тому, что к середине XVIII века территория с этнически преобладающим узбекским населением оказалась разделенной между сначала несколькими, а затем и двумя независимыми государственными образованиями. При этом, главной пограничной линией по существу выступили: часть реки Пяндж и ее продолжение уже под наименованием Аму-дарья вплоть до поворота последней в северном – практически меридиональном – направлении. Так, к северу от них узбекский этнос первоначально пребывал в пределах Бухарского эмирата и Кокандского ханства, а также рассеянно в окрестных феодальных владениях. Затем, начиная со второй половины XIX века, все территории до верховьев указанной водной артерии стали переходить под власть Российской империи, которые окончательно были подчинены этой державе – но уже в лице СССР – в первой четверти XX столетия. Южная же часть территорий, заселенных узбеками, вошла в состав афганского государства, занимая районы так называемого «афганского Туркестана», расположенные к северу от горной системы Гиндукуш. Таким образом, афганские узбеки (составлявшие менее 10% общей численности узбекской нацииx/) оказались оторванными от своего основного этнического массива и превратились в одну из многих «разделенных наций» современного мира.
Такой раздел единого этноса создал различные социальные условия для его существования и развития. Так, узбеки, проживавшие к северу от Аму-дарьи (ее широтной части), в результате кардинальных национально- государственных преобразований, проводившихся в рамках единого государства СССР – в пределах прав союзной республики УзССР, – пережили довольно успешный и прогрессивный в целом путь экономического, политического и социального развития. Южные же узбеки в пределах Афганистана не достигли в административно-правовом отношении даже статуса какой-либо национальной автономии, а в социально-экономическом плане продолжали оставаться на традиционно законсервированном уровне своего исторического существования.
Основное узбекское население Афганистана сосредоточено в северных районах страны (по городам): Маймана, Мазари-Шарифа, Балха, Шибиргана, Ханабада, Кундуза, Ташкургана. Узбекские поселения имеются также в Бадахшане, в районе Обы (провинция Герат). Оседлые группы этого этноса встречаются и за пределами Северного Афганистана: например, в Мукуре (провинция Газни), а в Кабуле в 1987 году их проживало 10 тысяч. Однако, обстановка вспыхнувшей долговременной гражданской войны, начиная с конца 70-х годов XX-го века привела, по мнению многих российских и западных экспертов, к значительным подвижкам в сфере межнационального размежевания.1/ Пуштуны, часть которых в силу различных обстоятельств осела на постоянное жительство в северной части Афганистана, предпочитали постепенно переселяться либо на юг страны, либо в более безопасные для них местные районы. В свою очередь, узбеки, таджики, туркмены и другие выходцы из северных провинций, проживавшие в южном Афганистане, возвращались на поселение в места к северу от Гиндукуша. Поэтому, в частности, в провинции Фарьяб за 1979-1986 гг. доля узбеков в местном населении выросла с 39,9% до 55,9%.
Веками пребывая в положении национального меньшинства, афганские узбеки не обладали никакими административными и национально-социальными правами в рамках этого государства. Даже узбеки, которые компактно и массово были расселены на севере Афганистана, также жили в условиях навязанной им политической, экономической и культурной изоляции не только от Узбекистана, но и в рамках собственно афганского общества, подвергаясь, таким образом, соответствующей этно-национальной дискриминации.
В результате этого афганские узбеки по уровню своего экономического и социального развития – доходу на душу населения, грамотности, культуре, продолжительности и качеству жизни – стали все более и более отставать от граждан этой национальности, проживавших в УзССР и в соседних республиках Советского Союза.
Если для сравнения взять хотя бы только область национального образования, то узбеки в составе СССР достигли сравнительно больших успехов в подготовке кадров разных уровней и специальностей для всех сфер хозяйственной и духовной жизни нации. Так, в последней четверти XX-го века в указанной республике действовало 43 высших учебных заведения (причем, первый университет был открыт в Ташкенте в 1921 году), в которых одновременно обучалось около 270 тысяч студентов. В то же время там же функционировало 36 научно-исследовательских институтов, в которых трудились тысячи научных сотрудников.
Что же касается населенных узбеками территорий Афганистана, то, по официальным данным, опубликованным в 70-е годы режимом Мухаммада Дауда, там накануне революционных событий апреля 1978 года не было не только ни одного высшего учебного заведения или научно-исследовательского центра, но и даже для весьма ограниченного числа начальных и еще меньше средних школ учебники печатались только на языках пушту и дари.
Представляется целесообразным специально остановиться на этапе новейшей истории и социологических вопросов узбекского населения северного Афганистана – аборигенного региона ряда народов, и в том числе узбекского.
Исследователь Института востоковедения АН УзССР А. Шамансурова, обобщив результаты изысканий, проведенных советскими учеными Р.Т.Ахрамовичем, А.А.Поляковым, Н.И. Семеновой и другими авторами, определила общую численность узбеков Северного Афганистана в конце 60-х годов XX-го века на уровне 1.661 тыс. человек. По ее словам, местные узбеки составляли основную массу населения в прилегающих к Аму-дарье довольно обширных районах и в предгорьях Гиндукуша. С данным выводом, с нашей точки зрения, в целом можно согласиться. Вместе с тем, для расчета изменений в численности этой нации в последующие десятилетия, следует учитывать трагические для Афганистана трагические условия, обрушившиеся на него, в связи с разыгравшейся внутренней гражданской войной после, так называемой, Саурской революции 1978 года. Эта война тесно вовлекла в свой «водоворот» и межнациональные отношения. В результате происходила мощная эммиграция афганцев из страны (по оценкам, до 3 млн. человек), а также вынужденные многочисленные перемещения жителей внутри Афганистана в качестве беженцев. Можно предположить, что в этот период прирост узбекского населения оказался незначительным. Его общую численность в 80-90-годы целесообразно оценивать в пределах 1,9-2,2 млн. человек (при этом, к концу первого десятилетия XXI-го века указанный прирост можно довести до 2,5-2,8 млн. человек).
Что касается изменений в численности афганских узбеков в первой половине XX-го столетия, то предварительно следует отметить, что в 20-30-годы дополнительно к естественным демографическим процессам произошло значительное увеличение представителей этой национальности за счет притока мигрантов из советских республик Средней Азии. Так, например, в результате проводившихся западными исследователями полевых исследований в районе Кундуза, выявилось, что узбеки-мигранты из Ферганы (УзССР) и их потомки – называвшие себя, согласно мусульманской традиции, «мухаджирами», – составляли здесь большинство местного населения.
Основные волны (или этапы) этой иммиграции связаны с форс-мажорными политическими и социальными событиями, происходившими в Средней Азии, и приходятся на: 1918-1925 гг. (гражданская война и перипетии в связи с борьбой с басмаческим движением); 1928-1932 гг. (коллективизация и новая вспышка басмаческих выступлений); 1937-1938 гг. (массовые репрессии сталинского режима конца 30-х годов). По данным, собранным А.Шамансуровой, в 60-е годы XX-го века в Афганистане, а также на Среднем Востоке в целом проживало 250 тысяч узбекских мигрантов из советских азиатских республик.
Значительная часть узбеков, живущих в Афганистане, сохранила в качестве устойчивой традиции такой элемент этно-социальной организации, как племенные и родовые связи. Эти «родственные» подразделения существуют и в настоящее время. Вместе с тем, большая часть узбеков, издавна ведущих оседлый образ жизни (причем, западные исследователи обычно называют их «сартами», а российские и средне-азиатские – часто употребляют термин «чагатаи»), давно уже утратила черты социальных кланов или племенной организации.
Если произвести исторический экскурс еще глубже, то до середины XIX-го века социальная структура узбекских ханств, существовавших на пространстве между многохребтовой горной системой Гиндукуш и Аму-дарьей, в целом мало отличалась от социальной структуры населения Бухарского эмирата. Это обстоятельство оказывало существенное влияние и на социально-экономическую обстановку в узбекских районах Северного Афганистана, и на политическую ориентацию местного населения. Включение населенных узбеками территорий Южного Туркестана в состав афганского государства не только внесло изменения в этно-национальный состав указанного края, но и постепенно привело к важным качественным переменам и сдвигам в его социальной структуре. В ходе постепенного продвижения пуштунских племен, и в том числе посредством проведения военных операций кабульских властей, а также при подавлении многочисленных восстаний местного населения Южного Туркестана, феодальных мятежей и смут, значительная часть узбекской аристократии была физически уничтожена или укрылась на территории соседних государств. В результате узбекская феодальная верхушка численно резко сократилась и перестала играть руководящую роль в узбекском обществе Южного Туркестана, хотя и сохранила некоторые социальные и экономические позиции.
Развитие капиталистических отношений в Афганистане, ускорившееся после окончания второй мировой войны (то есть со второй половины 40-х годов вплоть до конца 70-х годов XX-го столетия), содействовало определенным сдвигам в социальной структуре местного узбекского населения, хотя, сравнительно с пуштунами, а также с таджиками в масштабах всей страны, оно шло значительно медленнее. В целом происходившие в северных провинциях внутриобщественные подвижки способствовали формированию новых социальных групп: пролетариата и национальной буржуазии, а также интеллигенции современного типа. Важно отметить, что формирование национального пролетариата проходило как в районах проживания основной массы узбекского этноса, так и вне них – и прежде всего в таких крупных экономических центрах, как Кабул и Герат. Узбекские пролетарские кадры формировались преимущественно из среды разорившихся и безземельных крестьян, а буржуазия – прежде всего за счет выходцев из местных традиционных зажиточных слоев: купечества, богатых землевладельцев и скотоводов, а также старшин ремесленных цехов.
Сравнительно сложнее проходило формирование современной узбекской интеллигенции. Основными составными этой интеллигенции были: государственные служащие (занимавшие, как правило, низшие ступени в данной социальной категории), преподаватели светских и религиозных учебных заведений (преимущественно начальных и средних), офицеры (преимущественно младших званий) общеафганских вооруженных сил, и, наконец, отдельные представители свободных профессий. Этот процесс был несколько ускорен преобразованиями, проведенными после «Саурской революции» апреля 1978 года: появилась первая в Афганистане газета на узбекском языке «Юлдуз» («Звезда»), на этом же языке возросло радиовещание, расширились масштабы подготовки узбекских кадров и издание учебных пособий.
Учитывая внутриобщественные реалии современного Афганистана и для полноты характеристики социальной структуры местного узбекского населения, представляется целесообразным несколько остановиться на такой ее составной, как сословие улемов (богословов). Как известно, данное сословие сформировалось еще в X-XI-х веках в виде религиозных правоведов: знатоков шариата и мусульманского права. В их среде получили возможности для деятельности как духовенство классического суннизма, которое всецело следовало традиционным предписаниям этой религиозно-догматической школы, так и представители других мазхабов (направлений) ислама. В этом отразилась исламская особенность местного населения, обладавшего, в отличие от арабов и персов, своим несколько иным этническим менталитетом.
Этот религиозно-идеологический фактор сохранился вплоть до сегодняшних дней. Так, среди узбеков, проживающих в северо-западных районах Афганистана, особым влиянием пользуются пиры (духовные авторитеты) суфийского ордена «накшбандия». Главой этого религиозного клана в 80-е годы XX-го века был Халифа Шарафуддин, резиденция которого находилась в селении Карух (провинции Герат). Вместе с тем, следует сказать, что большинство афганских узбеков исповедует ислам суннитского толка, который является государственной религией страны.
Характеризуя экономическую сторону жизни афганских узбеков, отмечаем, что их подавляющая масса занята в сельском хозяйстве. Особое значение в аграрном производстве имеют виноградарство, садоводство, бахчеводство и хлопководство. Важным традиционным направлением хозяйствования узбеков является скотоводство, преимущественно овцеводство, которое выступает во многом в качестве товара в торговых операциях. Соответствующее коммерческое предназначение имеет и традиционное ремесленное производство.
Узбекское жилище в Афганистане, также как и других национальных групп, представляет собой замкнутый, в большинстве случаев прямоугольный, огороженный комплекс, включающий в себя как дом и пристройки для скота и хозяйственных принадлежностей, так и аграрный приусадебный участок. Причем указанный комплекс, обнесенный высоким забором, построен из уплотненной глины или сырцового кирпича. А если дом выходит в переулок или на общепроезжую дорогу, то и вовне отгорожен глухими стенами. Внутри дома помещения подразделяются на общую комнату, отдельные друг от друга мужскую и женскую половины; причем женская часть является самой удаленной от главного входа в дом и ее обитательницы могут появляться в общей комнате только в кругу своей семьи и родственников. Кроме полностью обнесенных стенами помещений в доме имеются: веранда на первом этаже и балахона (балкон) – на втором. Пища, как правило, готовится в прилегающем к дому хозяйственном дворике, где расположен тандыр для выпечки лепешек (бобби-нона, патира и др.) (национальная печь в виде углубления в земле, с укрепленными стенами – неглазурованной керамикой или кирпичами), наружный очаг для готовки маш-кичири, плова, шурвы (супа), лагмана, манту и других национальных горячих блюд. Здесь же по углам (преимущественно под навесом) хранятся дрова и другое топливо, а также припасы для приготовления пищи.
Национальная одежда местных узбеков (мужская и женская) состоит из хлопчатобумажных штанов с широким шагом (называемых «иштан»), туникообразной рубахи («куйлак», причем, у женщин она более длинная и нередко цветная, а также шелковая), которые шьются из прямых кусков ткани кустарного или фабричного изготовления.1/ Женщины (с 12-летнего возраста) вне дома обязаны ходить только в чадре или парандже (закрытие лица от посторонних осуществляется посредством «чвчвана» – плотной сетки из конского волоса, а головы и всей фигуры – паранджой (широким халатом). Вместе с тем, многие женщины для удобства различных работ покрывают голову только цветным платком.

 



 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.