Э.С. Кульпин. Специфика научных исследований и преподавания истории в современном мире E-mail

Кульпин-Губайдуллин Э.С., гнс ИВ РАН, зав. каф. Истории МФТИ

(доклад на международной конференции  «История и политика в современном мире» Московский государственный гуманитарный университет имени М.А. Шолохова 24-25 сентября 2010 г.) 

Современность и История

Историческую науку условно можно разделить на две части. Одна – удел немногих узких специалистов, исследующих, например, погибшие цивилизации. Другая – массовая – непосредственно выполняет функции, необходимые для оптимального функционирования гражданского общества. Гражданская востребованность истории как науки состоит не только и не столько в том, чтобы  найти ответы на проблемы прошлого, но в том, чтобы в ходе изучения прошлого «подсказать» ответы на вопросы настоящего и будущего. Для этого историк, прежде всего, должен иметь четкое представление современное состояние мира в целом, страны и перспективы ее развития, в частности, а затем – находить прецеденты преодоления аналогичных препятствий развития в прошлом своей страны.

В XXI веке мир в целом находится в состоянии демографического перехода. Для понимания феномена сошлюсь на авторитет Сергея Капицы. "С помощью методов теоретической физики мы построили модель развития человечества, в которой скорость роста пропорциональна квадрату численности населения Земли. За миллион лет на каждом историческом интервале – от Нижнего палеолита, Неолита к Древнему миру, Средним векам, Новой и Новейшей истории жило по 9 миллиардов человек. Историки обратили внимание на уплотнение времени: каждый период в 2-3 раза короче предыдущего. Но теперь мы уперлись в потолок скорости, в предел, поскольку длительность последнего цикла совпадает с продолжительностью активной жизни человека и не может быть короче. Человечество вступило в качественно новый период, приведший к самому серьезному кризису за всю его историю» [Капица 2008].

Из логики ученого следует: специфика современного кризиса в том, что в прошлом можно было передать решение проблем следующим поколениям. Сейчас невозможно. Все должно решаться «здесь и теперь». А это означает, что численность и воспроизводство населения, по мнению многих ученых, главный фактор и стимул развития в прошлом, ныне уступает первенство другому фактору – объему и темпам воспроизводства знаний[1]. Таким образом, выявляются два главных объекта исторического исследования. Разрешение противоречия между ростом населения и возможностью его жизнеобеспечения всегда решалось двумя путями: экстенсивным и интенсивным. Оба связаны с возможностями природной среды обитания. При этом магистральным путем являлось интенсивное развитие. Отсюда взаимосвязь трех составляющих природа-технологии-ментальность представляются главным объектом исторического исследования.

Исходя из определяющего критерия XXI в. – объему и темпам воспроизводства знаний – нынешнее положение России трагичнее, чем в ноябре 1941 г., когда немцы стояли под Москвой. Тогда было ясно всем, что страна стоит на пороге неминуемой катастрофы, если не будут приняты экстраординарные меры. Сегодня есть предчувствие катастрофы, но нет целостного и конкретного представления о ее характере, масштабах, темпах надвигающейся угрозы. А за рубежом о будущем нашей страны это представление уже складывается. Ядро его: Россия как государство и общество, возможно, вскоре перестанут существовать. Здесь достаточно обратить внимание на только что опубликованную книгу профессора Американского института предпринимательства Николаса Эберштадта «Демографический кризис России в мирное время», в которой утверждается, что Россия потеряла способность рожать не просто людей, а людей производящих знания[2], т.е. ту способность, которая отличает homo sapiens от остальных биологических видов. Мысль Эберштадта доводит до логического конца Эндерс Уимбуш, много лет занимающиеся российскими исследованиями старший вице-президент института Хадсона: при реализации текущего демографического сценария, мне сложно представить, что Россия останется хотя бы региональной державой. Вряд ли Россия будет спасена или спасет себя сама от такого истощения человеческого капитала, которое сделает ее неконкурентоспособной или даже нежизнеспособной. Россия в ее нынешнем виде, очень скоро может вообще перестать существовать (http://news.mail.ru/society/4272661).

Истощение человеческого капитала наиболее явно проявляется на фоне другого возможного перехода, связанного с первым,– глобального климатического. Природные катаклизмы – зеркало состояния общества. Если общество способно противостоять им, то они не становятся катастрофическими. Вспомним Шекспира: «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае он звался бы иначе». Неспособность нынешним летом противостоять пожарам в центральных областях страны и обеспечить в столице качество воздуха – базовое условие жизни человека как биологического существа, главное из трех – воздух-вода-пища – наглядное свидетельство немощности, глубокой растерянности нашего общества. Эта немощь не только и не столько государства, но общества в целом, выражается в отсутствии предложений относительно путей дальнейшего развития, и прежде всего – конкретных проектов, которые могли бы стать предметом широкого обсуждения (хотя бы – в оппозиционных органах печати). Отдельные попытки в этом направлении [см. Кульпин 2008, 2009] не находят резонанса в обществе. Без масщтабного обсуждения идей и возможностей их практической реализации желаемая модель будущего не может стать реальностью. В здоровом обществе конструктивная оппозиция не только критикует правительство, но ищет, обсуждает и предлагает пути решения проблем на консенсусной, компромиссной основе, принципиально не противоречащей коренным интересам подавляющего большинства социальных слоев. В сегодняшней российской реальности таких предложений мы не видим. В настоящее время политическая элита и общество страны де-факто реализуют сценарий стихийного самотека, в перспективе ведущего к добровольному уходу России с политической и цивилизационной карты мира.

Но, казалось бы при чем здесь история и историки? Эта область политиков, социологов, экономистов, ученых естественников. Наконец, общепринято, что это область проблем не истории, а современности. Казалось бы достаточно изучать конкретный опыт текущей жизни. Недавно увидел в Интернете карту областей затронутых пожарами, выделенных красным цветом. Почти точно в середине «красноты» – одно белое пятно – Татарстан. Разве там не стоял тот же антициклон, не стояла жара, которой не видели здесь 70 лет, не горели посевы, критически не хватало воды? Очевидно, пожаров там не было не потому, что не загорались леса, а потому, что возгорания сразу тушили. Казалось бы, достаточно изучить этот конкретный опыт, и решение найдено. Так и было бы, если бы по определению исключение не подтверждает правило. А правило появляется не на пустом месте. Оно имеет исторические корни. Отсюда неизбежны вопросы. Детерминируется ли и если да, то как, насколько, наше будущее исторически «заложенным» генетическом «кодом» нашей цивилизации [см. Кульпин 2008]? Возможно ли, как это возможно в живой природе, изменение этого кода и каким может быть такое изменение? О чем свидетельствуют исторические прецеденты?

Так начинают обрисовываться «контуры» главной задачи исторической науки.

 

Краеугольные проблемы исторической науки

При попытке ответа на поставленные выше вопросы выявляется отсутствие краеугольных основ в исторической науке. Нет принятого всеми учеными, ответа на вопрос: что такое цивилизация, что можно принять за ее «генетический» код? Обратимся к ведущему в нашей стране исследователю в этой области – И.Н. Ионову, который в завершении свой фундаментальной монографии пишет «Цивилизационные представления переживают в XXI в. кризис». «Исследовательское сознание все время остается расколотым и инверсионным, между противостоящими группами не налаживается диалог. … Базовые цивилизационные идеалы усваиваются в упрощенной форме, подстраиваются под нужды местной самоидентификации. … Идея “цивилизации” зачастую воспринимается как всемогущее заклятие, при помощи которого европейцам удалось достигнуть благосостояния и которое должно помочь в любой точке Земли. … При этом цивилизационные представления позиционируются как догматическое, нормативное знание, а проблематизирующие и диалогические мотивы цивилизационных теорий затушевываются. … Даже в случае провозглашения идеала общественного диалога, аксиологическая асимметрия бинарных оппозиций мешает его осуществлению» [Ионов 2007, с. 491, 493-494].

Ключевым моментом в блокировании исследований является отсутствие методов и подходов в поиске цивилизационного «генетического ядра». Другой известный исследователь – И.Г.Яковенко называет его «культурным кодом», «культурным ядром, восходящим к идее генома» и пишет, что он «появился сравнительно недавно и переживает стадию утверждения в научном дискурсе». Сам ученый пытается найти такое ядро в российской цивилизации, приходит к фундаментальным выводам, но неудовлетворенность итогами собственных поисков видна в утверждении:  «теории, позволяющей систематизировать элементы или признаки, выносимые в качестве характеристик культурного ядра, не разработано. Теоретической модели, описывающей структуру этой сущности, также не предложено. Природа элементов ядра не определена (что это – нормы, ценности, мысленные процедуры?» [Яковенко 2009, с. 233-234].

Итак, проблема выхода из теоретического цивилизационного тупика стоит уже полвека. И не решается. Известно, что если «гордиев узел» нельзя распутать, то его можно разрубить. Нам кажется, что разрубить его можно, определив суть явления.  Определить его можно, видимо, по-разному, но при этом единственным способом – системно. При этом исходить возможно из того, что общество  часть системы “неживая природа  живая природа  общество”. А если система едина, то у нее есть единые принципы и вытекающие из них законы, определяющие характер ее функционирования. При этом для анализ общества конструктивным методом решения является поиск и нахождение целостной системы. Такой, в которой не убавить и не прибавить в наборе взаимосвязанных элементов. Нахождение такой системы – открытый вопрос. В социоестественной истории – научном направлении на стыке гуманитарных и естественных наук за генетический код цивилизации принимается система основных ценностей, разделяемых подавляющим большинством представителей данной цивилизации (в «среднем» по Максу Веберу)[3]. Особенность данной системы в том, что она целостна: все элементы ее связаны друг с другом и «выпадение» любого из них означает распад всей системы или переход ее в другое состояние, образование другой системы. Таким образом, задача в данном случае может быть поставлена четко: 1) поиск ценностей остающихся неизменными на протяжении столетий (тысячелетий), 2) проверка выявленных неизменных ценностей наивысшей значимости на взаимозависимость, 3) всю систему на целостность. Тридцатилетний поиск систем основных ценностей для дальневосточной, европейской и российской цивилизаций через исследование триединства природа-технологии-ментальность привел к некоторым важным результатам к настоящему времени[4].

Что блокирует создание и внедрение инноваций? Как ни странно, ключ к ответу на вопрос не у ученых-естествеников, экономистов, социологов и др. узких специалистов, но у историков, потому действительный ответ находится в ментальности того или иного общества, которое складывается и утверждается столетиями и тысячелетиями. Но для того, чтобы получить ответ, историк должен выйти за пределы традиционной политической истории, также хорошо знать историю науки, историю природы. Должен перенести акценты с культа политики, на культ науки[5]. Сфера исторических исследований должна расшириться за счет нового объекта триединства природа-технологии-ментальность. При этом конечной целью исследований должны стать факторы формирующие ментальность, а основным объектом – центральное звено в триединстве – технологии основного производственного процесса. Поскольку решение кризисных ситуаций всегда происходило и происходит путем открытия и внедрения новых технологий. А что такое технологии? Это, образно говоря,  правила игры человека с природой. Эти «правила» отражают законы природы, но конкретный выбор законов природы определяется предпочтениями  общества, различными в разных цивилизациях и странах. Таким образом, технологии являются внешним зеркалом общества, позволяющим видеть те его особенности, которые не видны «изнутри», в частности те, которые сохраняются неизменными на протяжении веков. Последнее обстоятельство позволяет видеть объективные ограничения и возможности того или иного общества в настоящем и будущем. И именно в этом я вижу предназначение истории в XXI, объективную задачу поставленную перед нашим  научным сообществом. Сможем ли мы дать адекватный ответ на вызов времени?

Историки XIX—ХХ веков последовательно шли к более полному, более комплексному отображению действительности. Это путь Макса Вебера с его направленностью на выявление связей между идеологией и хозяйствованием, это путь исторической школы “Анналов” с ее непременным использованием знаний естественных наук в историческом исследовании, с ее обращенностью к массовому человеку, к взаимодействию его с природой, с ее методом, согласно которому современник задает вопросы предшественникам, прошлому. Однако в ходе своего расширительного движения последователи основоположников школы “Анналов” расходились по новым отдельным дисциплинам. Комплексные исследования в целом были редкими. Историки не смогли стать не только естественниками, но во многих случаях  социологами, экономистами. Это, на мой взгляд, главная причина кризиса школы “Анналов”. Практически к настоящему времени История как наука не подверглась принципиальному пересмотру. Существует проблема пересмотра истории как науки и практически одновременного введения результатов пересмотра в преподавание. Разрешима ли она?

Сложность нового типа исследований и преподавания истории заключается в том, что исследования и преподавание должны опираться не только на представления, но и прямо использовать понятия, принципы и систему мышления естественных наук. Но эти принципы, представления и понятия создавались отнюдь не для нужд истории и должны пройти процесс адаптации для истории. Данный процесс будет, естественно, не легким и не быстрым.

 

Литература

Ионов И.Н. Цивилизационное сознание и историческое знание: проблемы взаимодействия. М.: Наука, 2007. – 499 с.

Капица С.П. 2008. Новый кризис опаснее чумы и мировой войны. Известия, 12.02.08.

Кульпин-Губайдуллин Э.С. Россия и Китай: проблемы безопасности и сотрудничества в контексте глобальной борьбы за ресурсы. – Полис, 2008, №6, с. 147-156.

Кульпин-Губайдуллин Э.С. Восточный ритм русской истории. – Общественные науки и современность, 2008, № 6, с. 60-73.

Кульпин-Губайдуллин Э.С. Альтернативы  российской модернизации, или реставрация Мэйдзи по-русски. – Полис, 2009, №5, с. 158-169.

Кульпин-Губайдуллин Э.С. Василий Докучаев как предтеча биосферно-космического историзма: судьба ученого и судьбы России. - Общественные науки и современность, 2010,, №2, с. 103-113.  

Кульпин-Губайдуллин Э.С. Цивилизационный «гордиев узел» России. - Философские науки, 2010, № 3, С. 42-55.

Мак-Нил, Уильям. В погоню за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках \ Пер. с англ. Т. Ованнисяна; предисловие Г.Дерлугьяна; научная редакция и послесловие С.А.Нефедова – М.: Изд. Дом «Территория будущего», 2008. – 456 с.: илл.

Яковенко И.Г. Теоретические основания цивилизационного анализ России // В поисках теории российской цивилизации: памяти А.С. Ахиезера. [сот.: Давыдов А.П.] / М.: Новый хронограф, 2009, с. 233-234.



[1] Об этом из недавно изданных работ см., в частности, прекрасное исследование [Мак-Нил].

 

[2] Эберштадт констатирует следующее. Рожают российские женщины в среднем примерно столько же, сколько жительницы Западной Европы. И проблема даже не в том, что средняя смертность по России примерно на 50 процентов выше, чем в новых странах-членах Евросоюза, то есть бывших странах советского блока. А в том, что  разрыв между уровнем смертности образованных россиян и тех, кто образования не получил, не сравним с европейским или американским, и находится на уровне аналогичных показателей для Южной Африки, что проблем со здоровьем у образованных россиян больше, чем, к примеру, у образованных жителей многих стран Латинской Америки, где учеба доступна значительно меньшему проценту населения. С учетом уровня доходов в стране, а также огромного количества выпускников высших учебных заведений, запатентованных знаний должно быть по его расчетам в три раза больше. Трагедия России в том, что она, безнадежно отставая от США и Японии, а также Сингапура и Тайваня, получает столько же патентов на душу населения, сколько далеко не самый многолюдный и развитый американский штат Западная Вирджиния (http://news.mail.ru/society/4272661).

[3] В определении необходимо обратить внимание на слово – основные. Психологи насчитывают несколько сотен понятий, соответствующих определению ценности. Общий набор (компендиум) ценностей практически идентичен для всех цивилизаций (все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо), значимость же отдельных ценностей в разных цивилизациях различна. Все ценности взаимосвязаны и представляют собой динамичную систему, внутри которой значимость каждой отдельной ценности не является постоянной, а меняется с течением времени (и является объектом изучения социологов). Основные ценности – те, значимость которых не меняется с течением времени. Они образуют систему внутри системы.

 

[4] Обобщающий итог в работах последнего времени см. Кульпин 2010 б.

 

[5] Неспособность российского общества осуществить перенос – глубинная основа негативных процессов в истории нашей страны. Об этом см. Кульпин 2010 а.

 

 

 
Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.