Сулицкая Т.С. "Проблемы безопасности Закавказья в XXI веке" E-mail

Задача обеспечения собственной национальной безопасности оказалась в числе наиважнейших приоритетов новых независимых государств Закавказья после распада СССР. Способность защищать свою государственность от внутренних и внешних угроз является одним из главных показателей общей жизнеспособности государства. Именно под таким углом зрения склонны анализировать проблему некоторые западные аналитики. Американский советолог 3. Бжезинский, в частности, подверг сомнению «готовность» закавказских независимых государств» к обретению подлинного суверенитета», а французский политолог Жан Радван, директор Центра по проблемам постсоветских государств, вообще рассматривает новые государства, возникшие на постсоветском пространстве, скорее как национальные «анклавы». Такая постановка вопроса представляется отчасти правомерной, если учесть, что в течение многих предшествующих десятилетий Азербайджан, Армения и Грузия находились либо в составе, либо под протекторатом своих более могущественных соседей — Турции или России (Османской или Российской империй, затем Советского Союза).
Становление трех закавказских государств в качестве подлинно суверенных и равноправных субъектов международного права и международных отношений напрямую зависит от того, насколько успешно им удастся одолеть угрозы, создающие реальную опасность для их существования.

Межэтнические конфликты
Самая серьезная угроза, подстерегающая эти государства, заключена в многочисленных и многообразных межэтнических конфликтах. Их разрушительная сила проявилась на исходе двадцатого столетия и, очевидно, останется главным дестабилизирующим фактором обстановки в Закавказье в начале следующего века.
Кавказский регион всегда содержал в себе мощный конфликтный потенциал. Ряд исследователей полагает, что нестабильность — это категория, имманентно присущая всему Большому Кавказу. Американский специалист по постсоветским конфликтам Пол Гобл, например, утверждает, что понятие стабильности не входит в число кавказских ценностей, и потому Кавказ никогда не был и не будет стабильным. В этом, пожалуй, нетрудно убедиться при ретроспективном анализе исторического прошлого Кавказа.
Один из важных источников перманентной нестабильности на Кавказе коренится в его чрезвычайной этнической пестроте и мозаичности. В мире не существует региона, подобного Кавказу: уникальность его состоит в том, что здесь проживает свыше 50 более или менее крупных этносов. Между многими из них исторически сложились достаточно непростые, а порой и напряженные отношения. Известный ученый-историк швейцарского происхождения, работающий в Кельнском университете, исследователь проблем национальных движений народов, входивших в состав Российской империи, Андреас Капеллер в своей книге «Россия — многонациональная империя» отмечает, что на протяжении всей истории формирования Российской Империи «столкновения интересов и конфликты в Закавказье разворачивались в первую очередь не между русскими и нерусским населением, а между коренными этносами Закавказья, особенно между мусульманами и армянами».
Если на рубеже XIX—XX вв. конфликты в основном носили характер противостояния двух великих цивилизаций — мусульманской и христианской, то сегодня этот аспект утратил былую остроту. Суть современных отношений на Кавказе и вокруг него определяют сугубо прагматические цели и задачи. Участники конфликтов стремятся прежде всего к достижению политических и иных выгод (как они их понимают), а культурно-цивилизационные и религиозные различия и противоречия, скорее, используются политиками в качестве привлекательного лозунга, легко находящего поддержку на уровне массового общественного сознания, для мобилизации населения на борьбу. Подтверждением тому служит, в частности, активное сотрудничество христианской Грузии с еще недавно враждебной мусульманской Турцией, а также с Азербайджаном, с которым ее объединяет общность позиций по ряду внутрикавказских и внерегиональных проблем, в то время как отношения с Арменией остаются довольно прохладными из-за различий во внешнеполитических приоритетах. Даже армяно-азербайджанскую конфронтацию с ее яркой националистической окраской, сопровождавшуюся массовыми этническими чистками с обеих сторон, нельзя представлять лишь как межцивилизационный конфликт, каким он был в начале века. Свое участие в конфликте из-за Нагорного Карабаха Армения рассматривает в контексте незавершенности решения «армянского вопроса» и сохраняющейся разделение армянской нации, что, с точки зрения официального Еревана, препятствует укреплению государственности и усилению роли Армении в Закавказье. Азербайджан же, отстаивая свою территориальную целостность в том виде, как она была определена большевистским руководством в 20-ые годы, во многом исходит из стремления устранить главную помеху — карабахскую проблему — на пути реализации проекта транскавказского транспортного коридора, от которого он надеется получить немалые дивиденды.
Вместе с тем было бы ошибкой недооценивать национальные мотивы конфликтов. В советской историографии национальных движений в Российской Империи был принят такой подход, когда первостепенное значение придавалось социальным и политическим факторам, а национальные либо были подчинены им, либо вообще не принимались во внимание. На самом деле, отмечая тесную взаимосвязь национальных, социально-экономических и политических проблем, нельзя не замечать того, что национальные движения обладают и собственной динамикой развития, придавая конфликтам неповторимую специфику.
Неприятие иных цивилизационных ценностей, традиций, уклада жизни и образа мышления, языка и культуры, перерастающее в нетерпимость к другим этносам (скажем, грузин к осетинам или абхазам, армян — к азербайджанцам), гипертрофированное представление о достоинствах собственной нации, то есть то, что составляет основу любого национализма, всегда было заложено в ментальности кавказских народов. В эпоху Советского Союза эти националистические настроения сдерживались и проявлялись в основном на бытовом уровне. Ослабление системы, на которой базировалось советское многонациональное государство, позволило во второй половине 80-х гг. «выпустить джина из бутылки». Кровопролитное столкновение между Арменией и Азербайджаном в конце 80-х гг., во многом напомнившее о событиях начала века 1905 и 1917 гг., положило начало череде конфликтов, создавших ситуацию «пороховой бочки» в Закавказье. В этой связи необходимо отметить, что Закавказье является лишь частью огромного кавказского геополитического комплекса, и события, происходящие по одну сторону Большого Кавказского хребта, немедленно отзываются эхом по другую его сторону. Достаточно вспомнить о мотивации поддержки абхазов в войне против грузин чеченцами и адыгами. В случае с первыми это принадлежность к одной и той же религии ислама, во втором — «кровные узы», то есть общие этнические корни.
Сегодня межэтнические конфликты охватывают разные уровни внутрирегиональных отношений.
Во-первых, это межгосударственный уровень. К нему относится конфликт между Арменией и Азербайджаном.
Во-вторых, это конфликты между государствами и так называемыми протогосударственными образованиями, к которым можно причислить Нагорный Карабах, Абхазию, Южную Осетию. Что касается последней, то, помимо того что осетинская нация оказалась разделенной — ведь Северная Осетия входит в состав РФ, ее положение осложнилось еще и утратой статуса автономии, которым она пользовалась до принятия Грузией новой Конституции в 1995 г. Тем не менее отношения между Цхинвали и Тбилиси, пройдя через фазу вооруженной борьбы, вошли в более спокойное русло по сравнению с грузино-абхазскими или азербайджано-карабахскими отношениями во многом благодаря взвешенной позиции президента Людвига Чибирова.
За несколько лет борьбы все эти бывшие автономии обрели все признаки подлинной государственности, создали собственные властные структуры, ввели свое законодательство, включая конституцию, учредили государственную символику (герб, флаг и пр.). Де-факто они все более превращаются в самостоятельные и реальные субъекты региональной политики. Несмотря на отсутствие международного признания, с ними вынуждены считаться и так или иначе учитывать в своей политике государства за пределами кавказского региона.
В настоящие время эти конфликты как бы заморожены, то есть активные военные действия не ведутся, хотя периодически случаются обострения ситуации. В переговорах же о политическом урегулировании при посредничестве ООН, ОБСЕ, России главная цель которых состоит в определении статуса отделившихся территорий, не наблюдается никакого существенного прогресса.
Наконец, третий тип включает в себя конфликты между этническими группами внутри одного государства, которые, однако, имеют выход вовне, то есть оказывают или могут оказать влияние на региональные отношения. Если конфликты первых двух типов достаточно хорошо известны и нашли адекватное освещение в политологической литературе и журналистике, то последний тип возник и получил свое развитие сравнительно недавно, и поэтому, очевидно, есть смысл остановиться на этом подробнее.
Речь идет, главным образом, о Грузии, которая выделяется среди всех закавказских стран полиэтничным составом населения. Из 5,5 млн человек, проживавших в Грузии (в границах до провозглашения независимости в апреле 1991 г.), негрузинское население составляло 31%.
В конце 90-х гг. ушедшего века центробежные тенденции в грузинском государстве распространились, помимо Абхазии и Южной Осетии, на Аджарию и Джавахетию.
Анализ противоречий между Тбилиси и Батуми был дан профессором и доктором юридических наук Асланом Абашидзе в статье, опубликованной в «Независимой газете». Их первопричина, по мнению ученого, заложена в новом конституционном устройстве грузинского государства, которое, несмотря на провозглашенные принципы Конституции 1921 г., предусматривавшей парламентское правление, фактически ориентируется на американскую модель, в которой доминирует президентская структура власти. В результате Грузия получила неограниченную власть президента, «карманный» парламент и исполнительную структуру в лице госканцелярии при отсутствии механизма коллективной ответственности министров перед парламентом и народом. При подавляющем большинстве в парламенте представителей президентской партии «Союз граждан Грузии» Э. Шеварднадзе с помощью нехитрых манипуляций легко вносить любые конституционные изменения. При этом в правительстве нет ни одного выходца из Аджарии, хотя во время последних выборов Э. Шеварднадзе поддержало 95% населения автономии.
Аджарское руководство недовольно тем, что центр в Тбилиси совершенно не уделяет внимания экономическому развитию республики — не выполняет своих обещаний по созданию новых рабочих мест, не делится с ней помощью и кредитами, которые получает от Запада, блокирует идею создания свободной экономической зоны, хотя ее реализация могла бы изменить здесь жизнь к лучшему. В Аджарии этот запрет объясняют стремлением клана Шеварднадзе подобраться к батумскому морскому пароходству, нефтеперерабатывающему заводу и курортно-рекреационной структуре, которые заключают в себе потенциальный источник огромных доходов, — как известно, родственники президента и близкие ему люди контролируют все самые прибыльные сферы бизнеса, связанные с нефтепродуктами и экспортом.
Противостояние Тбилиси — Батуми осложняется личным соперничеством между «белым лисом» Э. Шеварднадзе и «аджарским львом» А. Абашидзе, вторым человеком в Грузии по рейтингу популярности. Примечательно, что после устранения 3. Гамсахурдиа лидер Аджарии ни разу не приезжал в Тбилиси, и, очевидно, не случайны слухи о поддержке аджарским руководством «недобитых» звиадистов. В условиях предстоящих в конце 1999 г. парламентских, а в 2000 г. президентских выборов закамуфлированное отдаление Аджарии от Тбилиси все более обретает форму открытого противостояния, сопровождающегося взаимными обвинениями и острыми перепалками между их главными лидерами.
Другой источник «головной боли» центральных властей — Джавахетия, место компактного проживания армян (более 90% всего местного населения). Недовольство финансовой Политикой центральных властей, фактически игнорирующих этот район, приводит здесь к росту социальной напряженности. Вся жизнь сосредоточена вокруг российской военной базы в Ахалкалаки. Ее состав более чем на 50% укомплектован местными жителями, база представляет собой как бы основной центр торговли и другой коммерческой деятельности. Даже денежной единицей здесь является российский рубль, а не грузинский лари. Намерение Тбилиси ликвидировать российские военные базы на территории Грузии вызывает крайне негативную реакцию в Джавахетии, как и в Батуми, где размещена российская военная база. Это приводит к инцидентам вроде того, что произошел в конце 1998 г. близ Ахалкалаки, когда вооруженные армяне отказались пропустить военную грузинскую колонну, следующую на учения.
В Тбилиси смотрят на Джавахетию с раздражением как на неофициальную автономию. Грузинские армяне создали свою политическую организацию «Джавахи», которая намерена добиваться провозглашения Джавахетии официальной автономией. Этот вопрос даже обсуждался Грузией и Арменией на официальных переговорах, и армянская делегация признала джавахетскую проблему внутренним делом Грузии.
Особое беспокойство вызывает в Тбилиси наметившаяся тенденция к объединению джавахетского и аджарского электората в предвыборной кампании. Более того, во время встречи А. Абашидзе с лидерами «Джавахи» грузинские армяне обратились к нему с просьбой о включении Ахалкалакского и Ниноцминдского районов в состав аджарской автономии.
Нарастание этно-политической напряженности в Грузии создает реальную опасность если не распада, то, по крайней мере, децентрализации и регионализации грузинского государства, то есть усиления власти на местах в противовес тбилисскому центру.
Подобные проблемы потенциально существуют и в Азербайджане, где наибольшую активность проявляют лезгины, считающие себя разделенной нацией (часть лезгин проживает в Дагестане), хотя в Баку отказываются признать наличие такой проблемы.
Все эти процессы развиваются на фоне тех социально-экономических проблем, которые вообще свойственны всему становящемуся миру. Это — глубокие кризисные явления в экономике, стагнация производства и девальвация национальных валют, коррумпированность властных структур, деспотизм и клановость и — как результат — чрезвычайно низкий уровень жизни. (В качестве примера, иллюстрирующего бедственное положение населения, можно привести некоторые цифры: так, например, в Южной Осетии средняя заработная плата составляет 30-40 руб., и ровно столько же стоит килограмм мяса.)
Нефтепроекты и транспортные коридоры, прокладываемые в Закавказье, пока не изменили ситуацию к лучшему. Западные аналитики отмечают такое положение дел как одну из наиболее очевидных угроз безопасности закавказских государств, подрывающих ее изнутри. Упоминавшийся выше французский ученый Жан Радван констатирует, что «кланы, которые в большинстве стран этой зоны контролируют энергетику и экспорт, уже извлекли немалые прибыли» из нефтепроектов, чего «нельзя сказать о большинстве населения». В этом, по его мнению, заключен «главный риск», так как «социальная напряженность набирает обороты, а, поскольку речь идет о государствах, где любой локальный конфликт может вылиться в межэтнические или региональные распри, ответственность, которая ложится на державы — участницы «большой игры» (имеется в виду «игра» вокруг каспийских энергоресурсов — Т.С.), возрастает как никогда».
Межэтнические конфликты оказывают негативное воздействие на политическое развитие закавказских государств и подрывают их экономическую безопасность, создавая препятствия на пути реализации проекта ТРАСЕКА, который, возможно, обеспечил бы прорыв в экономическом развитии этих стран. Создание евразийского транспортного коридора, или возрождение Великого шелкового пути, как его называют иначе, позволило бы Азербайджану превратиться в мирового экспортера энергетического сырья, в крупный перевалочный пункт для казахстанских газа и нефти, узбекского хлопка, Грузия также стала бы важным транзитным государством, а Армения могла вырваться из экономической блокады и вписаться в интеграционные процессы, которые охватили всю южную периферию постсоветского пространства.
В связи с этим возникает вопрос, скорее, теоретического характера, который, однако, имеет важный политико-практический смысл: не представляет ли собой бескомпромиссная борьба за сохранение территориальной целостности государства на определенном этапе развития более серьезную угрозу его безопасности, нежели мирный и взаимовыгодный «развод» с территорией, желающий отделиться от «метрополии»? К тому же до сих пор на международно-правовом уровне не внесена ясность в вопрос о том, где проходит та грань, которая разделяет два понятия — сепаратизма и права нации на самоопределение вплоть до отделения, и почему одним позволено реализовать это право, а другим в этом праве отказывается (при том, что в Уставе ООН право наций на самоопределение является приоритетным). Важно помнить также о том, в каких исторических условиях и каким образом в пределах Советского Союза были проведены существующие ныне границы. Очевидно, назрела необходимость пересмотреть прежние общепринятые принципы государственности и дифференцировать подход в тех случаях, когда под угрозу ставятся мир и стабильность в том или ином регионе.
Внешнеполитические аспекты безопасности закавказских государств следует рассматривать в свете радикальной перестройки всех региональных связей и формирования принципиальной новой подсистемы международных отношений в Закавказье, характерными признаками которой стали:
— существенное ослабление влияния России, утрата ею прежнего монопольного положения в регионе;
— наращивание экономического и политического присутствия и военное проникновение Запада;
— формирование геополитической оси Азербайджан — Грузия США — Турция — Западная Европа.
Как бы вспомогательным ответвлением этой оси можно считать образование ГУУАМ (по первым буквам названий входящих в него стран СНГ: Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан и Молдова), знаменательно, что присоединение к этому союзу пятого члена — Узбекистана — состоялось в апреле 1999 г. в Вашингтоне во время празднования 50-летия НАТО. Этой оси противостоит структура Россия — Иран — Армения, которая имеет, однако, более размытые контуры.
Постепенную утрату Россией своих позиций на Кавказе следует рассматривать в русле общего ослабления российской государственности по всем направлениях. Причинами дистанцирования Азербайджана и Грузии от Москвы стали недовольство объемом и характером оказываемой им помощи, с одной стороны, с другой — восприятие российской политики в регионе как неоимперской. Острое разочарование испытали эти страны в связи с ролью России в урегулировании конфликтов. Азербайджан обвинил Россию в проармянской ориентации, в односторонней военной поддержке Армении, которой во все возрастающих объемах поставляется российское оружие. Грузия, раздраженная неэффективностью российской миротворческой деятельности, выступила с требованием изменить мандат КМС и придать им фактически полицейские функции.
Логика рассуждений Грузии и Азербайджана сводится к тому, что Россия заинтересована в предотвращении создания евразийского коридора для экспорта и транспортировки каспийских энергоресурсов без ее участия, и, пытаясь помешать налаживанию новых интеграционных связей, она поддерживает карабахский и абхазский сепаратизм, а также оппозиционные силы, лидеры которых нашли прибежище в Москве и оттуда организуют террористические акты против ведущих закавказских руководителей. Хотя ожидания Азербайджана и Грузии относительно роли России несколько завышены — вряд ли соответствуют действительности их утверждения о том, что ключи к урегулированию конфликтов находятся в Москве — все же их претензии отчасти справедливы. Действительно, в России существуют достаточно влиятельные силы, в том числе в Государственной думе, которые не скрывают своих симпатий к Абхазии. Что касается военно-политической поддержки Армении, то с этой страной Россию связывают отношения стратегического партнерства на основе соответствующих соглашений, в частности договора о сохранении на протяжении 25 лет военной базы Гюмри, куда и поставляются вооружения, о которых идет речь. В значительной мере эти поставки отражают реакцию России на политику ее вытеснения из закавказского региона, которую проводят Азербайджан и Грузия. Азербайджан с самого начала категорически отказался от какого-то бы ни было военно-политического сотрудничества с Россией, будь то совместная охрана внешних границ или размещение военных баз. На тот же путь встала и Грузия, где идет процесс замены российских пограничников грузинскими, который к 1 сентября 1999 г. должен быть завершен. Все настойчивее грузинское руководство выступает и за ликвидацию российского военного присутствия на своей территории, за передачу военных объектов (а их три — базы в Вазиани, Батуми и Ахалкалаки) со всеми размещенными на них вооружениями под юрисдикцию Грузии. Впервые в апреле этого года без участия России были проведены международные военные маневры, во время которых вооруженные силы Азербайджана, Грузии и Украины учились охранять нефтепровод, ведущий к открытому в торжественной обстановке весной 1999 г. терминалу в грузинском городе Супса.
Поскольку ни Азербайджан, ни Грузия не имеют пока ни сил, ни средств для того, чтобы самостоятельно обеспечивать свою безопасность, в том числе и на границах, они обращаются за помощью к Западу, Турции, а среди стран СНГ — к Украине. Фактически происходит переориентация военно-политических связей этих государств. В Грузии при содействии США, Германии и Англии создан Совет международных
94
Логика рассуждений Грузии и Азербайджана сводится к тому, что Россия заинтересована в предотвращении создания евразийского коридора для экспорта и транспортировки каспийских энергоресурсов без ее участия, и, пытаясь помешать налаживанию новых интеграционных связей, она поддерживает карабахский и абхазский сепаратизм, а также оппозиционные силы, лидеры которых нашли прибежище в Москве и оттуда организуют террористические акты против ведущих закавказских руководителей. Хотя ожидания Азербайджана и Грузии относительно роли России несколько завышены — вряд ли соответствуют действительности их утверждения о том, что ключи к урегулированию конфликтов находятся в Москве — все же их претензии отчасти справедливы. Действительно, в России существуют достаточно влиятельные силы, в том числе в Государственной думе, которые не скрывают своих симпатий к Абхазии. Что касается военно-политической поддержки Армении, то с этой страной Россию связывают отношения стратегического партнерства на основе соответствующих соглашений, в частности договора о сохранении на протяжении 25 лет военной базы Гюмри, куда и поставляются вооружения, о которых идет речь. В значительной мере эти поставки отражают реакцию России на политику ее вытеснения из закавказского региона, которую проводят Азербайджан и Грузия. Азербайджан с самого начала категорически отказался от какого-то бы ни было военно-политического сотрудничества с Россией, будь то совместная охрана внешних границ или размещение военных баз. На тот же путь встала и Грузия.
Поскольку ни Азербайджан, ни Грузия не имеют пока ни сил, ни средств для того, чтобы самостоятельно обеспечивать свою безопасность, в том числе и на границах, они обращаются за помощью к Западу, Турции, а среди стран СНГ — к Украине. Фактически происходит переориентация военно-политических связей этих государств. В Грузии при содействии США, Германии и Англии создан Совет международных
советников по разработке оборонной доктрины, концепции безопасности и модернизации ее вооруженных сил.
Особые надежды связывают Азербайджан и Грузия с возможным участием Запада в урегулировании конфликтов. Замечено, что по мере увеличения числа компаний, принимающих участие в разработке каспийского шельфа, позиция Баку в отношении Нагорного Карабаха все бол ее ужесточается. Что касается Грузии, то она выступила за применение к Абхазии «дейтонской модели» урегулирования боснийского кризиса, то есть за принуждение Абхазии к миру с помощью ООН и ОБСЕ. Однако балканский кризис, в котором Грузия и Азербайджан безоговорочно поддержали политику США, внес свои коррективы в позицию грузинского руководства. Недееспособность этих международных организаций, выявившаяся в условиях однополярного мира, побудили как Грузию, так и Азербайджан сделать ставку на НАТО. В мае 1999 г. во время пребывания делегации Североатлантического альянса в Тбилиси Э. Шеварднадзе заявил, что «власти Грузии видят главную гарантию утверждения стабильности на Кавказе и, в частности, в Грузии в формировании тесных связей с НАТО», и призвал альянс активизироваться в деле урегулирования конфликтов. Азербайджан, приветствуя расширение НАТО на восток, фактически приглашает американские военные самолеты занять место российских на бывшей советской военно-воздушной базе «Насосная». И в военном руководстве Грузии рассматривается вопрос о размещении боевых самолетов НАТО на своих военных аэродромах, чтобы оттуда можно было с воздуха обеспечивать безопасность нефтепровода Баку — Джейхан в гористой части Турции, где действуют курдские боевики.
Подобные тенденции в политике Грузии и Азербайджана совпадают со стратегическими целями США, которые состоят в геополитическом переделе Кавказа, окончательном вытеснении отсюда России и укреплении влияния Турции. Складывается впечатление, что активное участие США в создании евразийского транспортного коридора Восток — Запад объясняется не столько заинтересованностью в том, чтобы открыть для Запада инфраструктуры закавказских стран — трубопроводы, рынки, управляющие системы (тем более что периодически в прессу просачивается информация об отсутствии в каспийском шельфе энергоресурсов в тех масштабах, какие были продекларированы поначалу), сколько стремлением оторвать Кавказ от России, изолировать ее и предотвратить ее возрождение в качестве второго полюса мировой геополитики, каким она была до распада СССР.
Особые надежды связывают Азербайджан и Грузия с возможным участием Запада в урегулировании конфликтов. Замечено, что по мере увеличения числа компаний, принимающих участие в разработке каспийского шельфа, позиция Баку в отношении Нагорного Карабаха все более ужесточается. Что касается Грузии, то она выступила за применение к Абхазии «дейтонской модели» урегулирования боснийского кризиса, то есть за принуждение Абхазии к миру с помощью ООН и ОБСЕ. Однако балканский кризис, в котором Грузия и Азербайджан безоговорочно поддержали политику США, внес свои коррективы в позицию грузинского руководства. Недееспособность этих международных организаций, выявившаяся в условиях однополярного мира, побудили как Грузию, так и Азербайджан сделать ставку на НАТО. В мае 1999 г. во время пребывания делегации Североатлантического альянса в Тбилиси Э. Шеварднадзе заявил, что «власти Грузии видят главную гарантию утверждения стабильности на Кавказе и, в частности, в Грузии в формировании тесных связей с НАТО», и призвал альянс активизироваться в деле урегулирования конфликтов. Азербайджан, приветствуя расширение НАТО на восток, фактически приглашает американские военные самолеты занять место российских на бывшей советской военно-воздушной базе «Насосная». И в военном руководстве Грузии рассматривается вопрос о размещении боевых самолетов НАТО на своих военных аэродромах, чтобы оттуда можно было с воздуха обеспечивать безопасность нефтепровода Баку — Джейхан в гористой части Турции, где действуют курдские боевики.
Подобные тенденции в политике Грузии и Азербайджана совпадают со стратегическими целями США, которые состоят в геополитическом переделе Кавказа, окончательном вытеснении отсюда России и укреплении влияния Турции. Складывается впечатление, что активное участие США в создании евразийского транспортного коридора Восток — Запад объясняется не столько заинтересованностью в том, чтобы открыть для Запада инфраструктуры закавказских стран — трубопроводы, рынки, управляющие системы (тем более что периодически в прессу просачивается информация об отсутствии в каспийском шельфе энергоресурсов в тех масштабах, какие были продекларированы поначалу), сколько стремлением оторвать Кавказ от России, изолировать ее и предотвратить ее возрождение в качестве второго полюса мировой геополитики, каким она была до распада СССР. В своей известной речи в декабре 1998 г. М. Олбрайт прямо говорила о том, что задачей США является контролировать процессы, происходящие на пространстве бывшего СССР.
И США не жалеют сил и средств для реализации своих стратегических задач в Закавказье. Председатель ВБ заявил, что Кавказскому банку кредиты будут предоставляться без ограничений. Помощь, оказываемая США Грузии, — одна из самых крупных в мире из расчета на душу населения. С 1999 г. ВБ намерен ежегодно выделять Грузии по 100 млн долл. В условиях российского кризиса Запад содействует укреплению национальной валюты — гарантией стабильности грузинского лари должен послужить кредит в размере 80 млн долл., выделенный МВФ8. В январе 1999 г. Грузия была принята в Совет Европы. Что касается Азербайджана, то в соответствии с поправкой 907 Акта в поддержку свободы, принятой американским конгрессом в 1992 г. под давлением проармянского лобби, США не могут оказывать помощь Азербайджану. Однако уже в 1997 г. подкомитет Сената по вопросам зарубежной помощи принятием новой поправки смягчил запрет в отношении Азербайджана, что позволило финансовым институтам США выделять кредиты и ссуды нефтяным компаниям, действующим в Азербайджане. Ныне администрация выступает за отмену этого закона.
Что же касается участия США в урегулировании конфликтов на Кавказе, то оно может и не ограничиться лишь финансовой помощью. События в Косово показали, что США откровенно используют Югославию как испытательный полигон не столько для графитовых или кассетных бомб, сколько для выявления пределов силы или бессилия России, ее возможностей влиять на ситуацию. Представляется, что бомбардировки Югославии, где влияние России в разные времена было отнюдь не бесспорным, могут стать прологом, генеральной репетицией основного действия, которое развернется на Кавказе. Военные базы России в Грузии, которые сейчас мешают бомбить Сухуми, могут быть ликвидированы под давлением не столько требований Э. Шеварднадзе, сколько финансовых рычагов международно-финансовых структур, от которых зависит Россия.
В то же время США используют и другую тактику, пытаясь разорвать связку Россия — Армения, которой в 1999 г. были поставлены российские зенитно-ракетные комплексы С-300 и самолеты МИГ-29. Новым в позиции США стало заявление американского сопредседателя Минской группы ОБСЕ по Нагорному Карабаху Дональда Кайзера о сближении позиций Вашингтона и Степанакерта. По его словам, в США склонны рассматривать Карабах как самостоятельный субъект региональной политики, особенно в том, что касается его участия в субрегиональных системах безопасности. Впрочем, один из высокопоставленных деятелей конгресса США от республиканской партии, чье имя не называется в прессе, пошел еще дальше, заявив, что «если для укрепления мира и стабильности на Кавказе необходимо признать независимость Нагорного Карабаха, то это следует сделать».
Нельзя исключать, что подобная тактика окажется успешной, и США удастся «уговорить» и Армению. По-видимому, не случайно президент Р. Кочарян заявил о необходимости диверсифицировать внешнеполитические связи, о том, что главную опору Армении он видит не в России, а в армянской диаспоре (которая весьма многочисленна и влиятельна в США). Его поездка в Вашингтон на празднования юбилея НАТО — шаг в этом направлении. Примечательно, что при посредничестве Б. Клинтона в Вашингтоне состоялась встреча Р. Кочаряна с Г. Алиевым. В марте 1999 г. состоялась поездка карабахской правительственной делегации в США, и президент непризнанной НКР Аркадий Гукасян был принят в американском госдепартаменте, что само по себе является беспрецедентным фактом. Переориентация Армении при определенных условиях вполне возможна, поскольку эта страна также является крупным получателем западной помощи и фактически заложницей западных финансовых структур — в 1999 г. ее внешний долг составил почти 863 млн долл. ВБ, МВФ и России (соответственно 400, 382 и 98 млн долл.)10.
Очевидно, главный ключ к решению проблем безопасности закавказских государств лежит в сфере экономического развития. Повышение уровня жизни и снижение социальной напряженности могут, если не снять, то, по крайней мере, уменьшить угрозы, связанные с этно-по-литическими конфликтами. Однако эти задачи не по плечу ни одному из закавказских государств. Россия не обладает финансовыми возможностями для того, чтобы оказывать им действенную помощь в развитии или в урегулировании конфликтов. Зато Запад, Турция, Израиль и другие союзники США охотно предоставляют им такую помощь.
Как и сто лет тому назад, Кавказ снова сегодня предстает в виде объекта острой борьбы между сильными мира сего за обладание им. И тот, кто поможет решить проблемы Абхазии и Нагорного Карабаха, будет владеть Кавказом.

 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.