К. В. Марков. ИРАНО-САУДОВСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1990-х гг. И НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ИСЛАМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ИРАН (часть 1) E-mail
Взаимоотношения Исламской Республики Иран (ИРИ) и королевства Саудовская Аравия в 1990-х гг. отличаются крайней противоречивостью. В значительной степени эти противоречия обусловлены концепцией национальной безопасности ИРИ. Поэтому, для того чтобы дать оценку современным ирано-саудовским отношениям, необходимо более или менее подробно осветить данную концепцию.
Современная концепция национальной безопасности ИРИ формируется под воздействием ряда внешних и внутренних факторов. К внешним факторам можно отнести следующие. ИРИ — одно из крупнейших государств Ближнего и Среднего Востока. Естественно, что Иран занимает важное геополитическое и геостратегическое положение в данном регионе. Значение этих положений трудно переоценить. Иран способен контролировать «пробку» Ормузского пролива и имеет самую протяженную береговую линию в Персидском и Оманском заливах. Во-вторых, Иран обладает крайне важными преимуществами транзитного узла Центральной Азии: может способствовать или препятствовать развитию коммуникаций между Западом и Востоком, между южной зоной СНГ и Индийским океаном. Не менее важен здесь и такой аспект данных коммуникаций, как геополитический транзит, который оказывается главным фактором, определяющим центральную роль Ирана в глобальных моделях будущей Евразии. Кроме того, необходимо учесть, что ИРИ является одной из крупнейших нефтедобывающих стран мира. Распад биполярного мира создал благоприятные условия для появления на планете нового мирового порядка, ведущая роль в котором отводится США и его стратегическим союзникам. США в рамках достижения этой цели подтверждают свои старые притязания на Ближнем и Среднем Востоке и пытаются выстроить широтную дугу своего влияния от Балкан через Турцию, Закавказье, Иран к Центральной Азии. Поскольку политический режим ИРИ не соответствует стратегическим целям США, администрации Д. Буша и Б. Клинтона последовательно проводили против Ирана политику «изоляции и сдерживания», которая включает в себя создание препятствий иранским внешнеэкономическим связям, военную, политическую, экономическую помощь иранским противникам в регионе, наращивание собственных вооруженных сил в непосредственной близости от территории ИРИ. Вследствие этого в концепции национальной безопасности Ирана отводится особое внимание совершенствованию возможностей мобилизации людских ресурсов, наращиванию военного и военно-экономического потенциала. Для достижения последнего намечена активизация связей в данной сфере ИРИ с Россией, Китаем, КНДР, Индией. Следует обратить внимание на то, что в концептуальном определении к основным потенциальным противникам страны отнесены так называемые «неправедные мусульманские страны», которые имеют весьма доброжелательные отношения с США и служат им проводниками их стратегических интересов на Ближнем Востоке, причем некоторые из них выступают «центрами силы», претендующими на безусловную гегемонию в том или ином районе Ближнего и Среднего Востока. Страны НАТО, а также Израиль рассматриваются как участники возможной агрессии против Ирана. Что касается создания коллективной системы региональной безопасности на Ближнем и Среднем Востоке (применительно к этому региону создание подобной системы — дело неблизкого будущего), от которой напрямую зависит национальная безопасность ИРИ, то последняя категорически настаивает на том, чтобы любые западные державы никоим образом не вмешивались в политические процессы внутри региона, государства которого, по ее мнению, способны сами отрегулировать отношения друг с другом. Особенно неотложной мерой с точки зрения региональной и национальной безопасности Иран считает немедленный вывод 5-го флота США в составе 20-и крупных кораблей из вод Персидского залива (этот флот был создан Пентагоном в 1995 г. в соответствии с осуществлением США собственного проекта системы коллективной безопасности в зоне Залива, из которой исключена ИРИ).
Сведение концепции национальной безопасности ИРИ к идее «экспорта исламской революции» объясняется как внешними, так и внутренними факторами. ИРИ ощущает себя неуютно в окружении стран, находящихся под тем или иным влиянием США и стремящихся играть ведущую роль в различных зонах региона в ущерб иранским интересам. Кроме того, распад СССР и образование вблизи северной границы ИРИ независимых республик вызвали у Ирана вполне обоснованные опасения, что он может быть окружен прозападными режимами. Исходя из этого, исламское правительство Ирана видит гарантии своей безопасности по-прежнему, как и в 80-е гг., в том, чтобы окружить себя поясом стран с подобными ему режимами или, по крайней мере, сделать так, чтобы проирански настроенные религиозно-политические силы имели бы существенное влияние внутри соседних с ИРИ государствах. К внутреннему фактору, который обуславливает сохранение принципа «экспорта исламской революции» в концепции национальной безопасности ИРИ, нужно отнести следующее обстоятельство. Основные ценности исламской революции 1978—79 гг. до сих пор остаются существенным элементом политического устройства иранского общества. И, хотя уже появились признаки ослабления влияния религиозной идеологии на современную внешнюю политику Ирана, шиитский фундаментализм продолжает сохранять сильные позиции в этой сфере. Сейчас наблюдается ярко выраженный раскол иранской политической элиты на прагматиков (которые, касаясь внешней политики ИРИ, ратуют за ее максимально активные экономические и политические связи с большинством стран мира) и ортодоксов (по-прежнему ставящих в основу взаимоотношений Ирана с международным сообществом исламский принцип разделения мира на «мир благочестия» и «мир безбожия»). Причем ортодоксы, возглавляемые «рахбаром» (духовным лидером ИРИ) А. Хаменеи, занимают ключевые точки в механизме выработки внешней политики Ирана. Более того, в связи с укреплением своего внутриполитического положения, ортодоксы с середины 90-х гг. взяли курс на возрождение исламской внешней политики Ирана в полном объеме, от чего в свое время открестился иранский президент-прагматик А. Хашеми-Рафсанджани и линию которого продолжает его преемник М. Хатами.
Однако определенное влияние политиков-прагматиков на внешнеполитический курс ИРИ имеет следствием то обстоятельство, что иранская концепция национальной безопасности дополнилась еще одним элементом. Он заключается в развитии экономической интеграции с государствами Ближнего и Среднего Востока, Кавказского региона. (Появление такого элемента обуславливается структурной перестройкой экономической системы государства в сторону ее большего либерализма, осуществляющейся прагматиками.) Эффективность такого сотрудничества с точки зрения национальной безопасности ИРИ подчеркнул еще в мае 1991 г. министр иностранных дел Ирана А. Велаяти. Он сказал: «Мы убеждены, что только в случае регионального сотрудничества возможно предотвращение иностранного вмешательства, только так мы сможем уменьшить присутствие сил, не входящих в регион и явившихся сюда, чтобы обеспечить свои собственные интересы в этом регионе»1. Таким образом, ИРИ пытается создать полюс силы, противостоящий враждебному Западу и его союзникам в регионе, делая акцент не только на исламскую общность, но и на общие экономические интересы.
Современная концепция национальной безопасности Ирана является интегральной частью плана, направленного на превращение ИРИ в единственную ведущую региональную державу на Ближнем и Среднем Востоке, особенно в зоне Залива, а также ее вхождение в число великих держав мира. Именно поэтому подход Ирана к обеспечению своей безопасности является причиной существования болезненных противоречий между ним и рядом региональных государств, претендующих на гегемонию в отдельных зонах региона. В число подобных государств входит и Саудовская Аравия. Между Эр-Риядом и Тегераном можно выделить три узловых противоречия, существующих в настоящее время. Во-первых, наличие во внешнеполитическом курсе обеих стран взаимоисключающих моментов, касающихся военно-политических мер, направленных на укрепление своего лидерства в зоне Залива. Во-вторых, несовместимость подходов обеих стран к их идейно-политической роли в исламском мире. В-третьих, существование противоречий между этими странами на почве их экономического проникновения в отдельные зоны Ближнего и Среднего Востока и в большей степени — из-за вопросов, касающихся добычи и экспорта нефти (известно, что обе страны рассматривают нефть в качестве стратегического сырья, поскольку она является ведущим источником их валютных доходов, необходимых, в частности, для реализации установок концепций национальной безопасности). Целесообразно заметить, что часть вышеупомянутых разногласий между Саудовской Аравией и Ираном уже имела место в последнее десятилетие правления Мохаммада-Реза Пехлеви. Эти разногласия объяснялись как реализацией шахским Ираном концепции военно-политического превосходства в зоне Залива и Индийском океане с опорой на помощь США и других западных держав, так и настойчивыми попытками Саудовской Аравии занять «силовой вакуум» в Заливе после ухода из него Великобритании при поддержке тех же США.
80-е гг. привели к заметному ухудшению во взаимоотношениях между обеими странами. Правящее духовенство ИРИ неоднократно провозглашало, что династия Саудидов не может обосновать своих прав на роль защитника главных святынь ислама, а аятолла Р. Хомейни заявил, что «монархия и ислам несовместимы». Лидер иранской революции также утверждал, что в Королевстве вследствие его тесного сотрудничества с США установился ислам «американского образца», который находится в противоречии с истинным исламом, утвердившемся в Иране. После того как с начала 80-х гг. Саудовская Аравия оказалась, по существу, руководителем Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) более острые формы приняло и ирано-саудовское соперничество за политическое лидерство в зоне Залива. Проведение в жизнь иранскими лидерами принципов «экспорта исламской революции» (в это время являвшегося основой концепции национальной безопасности ИРИ), одним из главных объектов которого стала Саудовская Аравия, привело к разрыву дипломатических отношений весной 1988 г. между обеими странами.
Восстановление дипломатических отношений обоих государств друг с другом в начале 1991 г., обусловленное не в последнюю очередь стремлением прагматического руководства А. Хашеми-Рафсанджани наладить отношения с арабским миром, ознаменовало новый этап в развитии взаимоотношений Эр-Рияда и Тегерана. Одновременно с позитивными моментами в их взаимоотношениях, о чем подробно будет сказано ниже, обострение противоречий между ними приняло более жесткий характер. Есть основания утверждать, что если в первые годы после Исламской революции происходила стремительная исламизация иранского государства, то теперь, в соответствии с новыми концептуальными установками, наступил период его милитаризации. В 1-ой половине 1997г. командующий силами «Басидж» (народного ополчения), бригадный генерал А. Афшар сообщил о планах увеличения к 2025 г. численности вооруженных сил ИРИ до 20 млн человек. Эта огромная цифра заставляет задуматься, тем более если принять во внимание, что численность населения Ирана во 2-й половине 1990-х гг. составляет немногим более 60 млн. человек и учесть тот факт, что во время войны с Ираком общее количество призванных в армию иранцев составляло около 1 млн человек. Одновременно с этим, как уже отмечалось, Иран выражает резкий протест присутствию американских военно-морских сил в зоне Залива, которое, по сути дела, стимулирует усилия ИРИ по наращиванию военного и военно-экономического потенциала. О серьезности военных приготовлений ИРИ говорят следующие факты. К 1997 г. по сравнению с 1990-м г. число танков увеличилось на 820, орудий полевой артиллерии и минометов на 1500 единиц. К этому же времени сухопутные войска ИРИ уже были оснащены оперативно-тактическими ракетными комплексами «земля-земля» в количестве 35 единиц, то есть в 7 раз больше, чем в 1985 г., а в составе военно-морских сил насчитывалось свыше 90 кораблей — увеличение по сравнению с 1980 г. более чем вдвое. ИРИ сосредоточила к 1997 г. на своих территориях, примыкающих к акватории Залива, и в его водах главные силы ВВС и ВМФ, а также многочисленные подразделения «Ба-сидж». Несмотря на то что оборонный бюджет ИРИ в 1996 г. составил 3,4 млрд долл., в то время как военные траты Саудовской Аравии -13,9 млрд долл., Иран активными темпами продолжал осуществлять разработку и серийное производство сверхсовременных моделей истребителей, БМП и другой боевой техники. По мнению ряда российских и западных специалистов, ИРИ относится сейчас к числу так называемых «околопороговых» стран, то есть стран, принявших принципиальное решение о ядерном вооружении и старающихся создать для этого соответствующую научно-техническую базу. В Тегеране уверены (особенно в рядах ортодоксального политического лагеря), что ядерная бомба заставит считаться с Ираном как малые, так и великие государства мира. В рамках усовершенствования своего военного потенциала ИРИ осуществляет масштабные военные маневры, которые только в 1997 г. проводились 5 раз. Самыми крупными из них были военно-морские учения в акватории Залива во второй половине октября, проводимые под кодовым названием «Пирузи-8», в которых задействовались как силы ВМС, так и подразделения элитных войск — «Корпуса стражей исламской революции». Апрель 1998 г. ознаменовался проведением еще одних масштабных военно-морских учений, теперь уже вблизи стратегического Ормузского пролива, под кодовым названием «Иттехад», в которых были впервые задействованы подводные лодки класса «Кило», являющиеся, по оценкам американских специалистов, наступательным вооружением.
Естественно, что активная деятельность ИРИ в данном направлении, сопровождаемая кардинальным реформированием экономической системы иранского государства в сторону ее большей эффективности, вызывает у Саудовской Аравии по крайней мере настороженную реакцию. В отличие от ИРИ в Саудовской Аравии практически нет основы военно-экономического потенциала — военной промышленности. Созданная в свое время в Королевстве Организация военной промышленности до сих пор не получила должного развития. Зависимость Королевства в поставках различных видов вооружения от западных держав вынуждает Эр-Рияд придерживаться (практически без изменений с 70-х гг.) специфической концепции национальной безопасности, в которой в случае возникновения угроз режиму Саудидов важная роль отводится поддержке Соединенными Штатами и его партнерами по НАТО, в первую очередь Турцией. Особая необходимость включения стран Северо-Атлантического альянса в структуру обороны Саудовской Аравии, в частности, подчеркивалась в середине 90-х гг. командующим королевскими стратегическими ракетными войсками Халедом ибн Султаном ибн Абд-аль Азизом, занимавшим во время иракской агрессии против Кувейта пост командира Объединенных вооруженных сил совместно с американским генералом Н. Шварцкопфом. Данная военная концепция оказывает большое влияние на проведение Эр-Риядом внешнеполитического курса, делает Королевство достаточно лояльным в вопросе размещения американских Вооруженных сил в зоне Залива. Одновременно правящие круги Саудовской Аравии продолжают активно совершенствовать такой план укрепления национальной и региональной безопасности, в котором ведущая роль отводится военному сотрудничеству арабских стран зоны Залива. Так, в соответствии с решением, принятым в декабре 1993 г. в Эр-Рияде на ежегодной встрече глав правительств стран — членов ССАГПЗ, было осуществлено более чем двукратное увеличение численности Объединенных вооруженных сил ССАГПЗ, приобретение странами Совета технических средств для развертывания единой системы ПВО, создание объединенных ВМС. В настоящее время контингент объединенных вооруженных сил ССАГПЗ, получивший название «Щит полуострова», дислоцируется на территории Саудовской Аравии. В середине 1990-х гг. он насчитывал около 10 тыс. человек. Однако аналитики Королевства понимают, что в случае возможного конфликта Саудовской Аравии с Ираном этот контингент в одиночку вряд ли сможет эффективно противостоять иранской армии, ведь в 1991 г. он показал свою полную неспособность сдержать агрессию Ирака против одного из членов Совета. Исходя из этого Сауди-ды считают более действенным гарантом национальной и региональной безопасности двусторонние договоры, заключенные ими и некоторыми другими арабскими странами зоны Залива с США в начале 90-х гг. Американо-саудовский договор о стратегическом партнерстве 1992 г., основанный на аналогичном соглашении обоих государств в 1977 г., допускает размещение американских Вооруженных сил и техники на территории Королевства и тем самым особенно способствует сохранению напряжения во взаимоотношениях между Эр-Риядом и Тегераном.
Еще большую напряженность во взаимоотношениях ИРИ и Саудовской Аравии внесла полная оккупация Ираном в 1992 г. островов Абу-Муса, Большой и Малый Томб в Ормузском проливе, находившихся до
этого времени в совместном управлении ИРИ и Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ). Изгнание с островов арабских властей можно расценить как ярко выраженную попытку иранского руководства занять стратегически важные позиции в проливе и тем самым поставить под контроль всю акваторию Залива. Эти шаги ИРИ представляют прямую угрозу всем арабским странам данной зоны, и не случайно, что монархии Залива выступили с единодушным осуждением иранской военно-политической акции. Правящие круги Саудовской Аравии неоднократно высказывали требования к правительству А. Хашеми-Рафсанджани оставить все свои претензии на острова. Эр-Рияд дал понять Тегерану, что только адекватная реакция руководства ИРИ может приоткрыть ей дверь к участию в коллективной системе региональной безопасности, о желательности которого Тегеран неоднократно уже заявлял, стремясь играть в ССАГПЗ роль Эр-Рияда. Конфликт между ИРИ и ОАЭ по поводу спорных островов долгое время являлся нерешенной проблемой, препятствующей налаживанию связей между ИРИ, с одной стороны и Саудовской Аравией и остальными членами ССАГПЗ — с другой. И лишь иранский президент М. Хатами, крайне заинтересованный в активизации связей Ирана со своими южными соседями, стабилизации политической обстановки в зоне Залива, предпринял первые шаги в сторону урегулирования этого конфликта: по его указанию министр иностранных дел ИРИ К. Харрази провел в середине 1997 г. серию переговоров с властями ОАЭ. Однако этот позитивный шаг так и не смог снять до конца напряженность во взаимоотношениях двух «центров силы» Ближнего Востока, тем более что к этому времени имелись и другие инцинденты, подрывавшие доверие Саудовской Аравии к своему неспокойному соседу.
Трудно, однако, согласиться с мнением авторитетных британских специалистов в области анализа современного внешнеполитического поведения Ирана, Ш. Чубином и Ч. Триппом, которые утверждают, что в сохранении напряженности во взаимоотношениях между Эр-Риядом и Тегераном повинен исключительно последний из-за своей противоречивой региональной политики. Да, есть все основания признать, что в целом внешнеполитический курс ИРИ содержит значительно больше экстремистских моментов, нежели внешняя политика Королевства, которое, по словам короля Фахда, «не хочет играть роль значительной мировой державы.., поскольку оно осознает пределы своих возможностей». Да, внешняя политика ИРИ на данном этапе обладает ярко выраженными противоречиями, заключающимися в одновременном наличии стремлений восстановить активные связи со всеми странами мира независимо от их политической ориентации и по-прежнему проводить курс на «экспорт исламской революции». Но, с другой стороны, не следует забывать, что тесное сотрудничество Саудовской, Аравии с США в военной сфере и собственные притязания на роль единственного гегемона в зоне Залива неизбежно диктуют Эр-Рияду проведение антииранской политики. Саудовская Аравия вызывает вполне обоснованное опасение Ирана тем, что не собирается ограничивать закупки вооружения пределами, достаточными для национальной обороны. Вооруженные силы Королевства к 1997 г. увеличились по сравнению с 1980 г. более чем в два раза, превысив 40% общей численности личного состава Вооруженных сил ССАГПЗ. На вооружении Королевства находятся современные танки, артиллерийские установки и минометы, пусковые системы оперативно-тактических ракет «земля-земля» (по части данных систем Саудовская Аравия — единственная страна ССАГПЗ после ОАЭ, обладающая этим оружием). Со второй половины 90-х гг. Эр-Рияд стремительно увеличивает закупки оружия не только в США, но и в таких европейских странах, как Франция, Великобритания, Германия. Более того, сейчас Королевство постепенно активизирует усилия, пользуясь поддержкой Запада, по реализации программы создания производства собственных систем вооружения. На этом пути оно достигло определенных успехов. Так, в середине 1997 г. Саудовская Аравия запустила первую изготовленную своими силами ракету класса «земля-земля» радиусом действия до 60 км12. В этой обстановке правящие режимы остальных государств Залива, лишенные великодержавных амбиций, испытывают все больший дискомфорт от близости соседа, чей военный потенциал продолжает возрастать (особенную озабоченность в связи с осуществляемой Саудовской Аравией программой наращивания вооруженных сил испытывает Катар). Неудивительно, что в последнее время небольшие монархии Залива постепенно склоняются к политике равноудаленности от всех «центров сил» данной зоны, которая бы позволила этим монархиям держаться на расстоянии и одновременно сотрудничать как с Саудовской Аравией и США, так и с Ираном. Хотя такая политика в перспективе сможет стать своеобразным гарантом безопасности в зоне Залива, скорее всего, она спровоцирует Иран на активизацию усилий в соответствии со своей концепцией национальной безопасности по «перетаскиванию» монархий в сферу своего влияния, что в конечном итоге приведет к росту трений между Тегераном и Эр-Риядом, а также появлению у США дополнительного повода для усиления своего присутствия в Заливе. Подытоживая вышеизложенное, можно сказать, что военно-политическая активность Саудовской Аравии наряду с иранским стремлением к наращиванию своей военной мощи препятствует дальнейшему сближению Эр-Рияда и Тегерана, а также создает нестабильность политической обстановки в зоне Залива. Другим камнем преткновения, мешающим развитию прочных взаимоотношений между обоими государствами, по-прежнему остается различие в представлениях о мусульманском единстве. Серьезность подобного разногласия станет понятной, если учесть, что выдвигаемая каждой страной претензия на ведущую роль в исламском мире, по сути дела, обосновывала их стремление к политическому доминированию в регионе и к идеологическому господству в мировой исламской общине. При этом необходимо отметить, что позиции Саудовской Аравии в этой сфере соперничества по-прежнему, как и в 80-е гг., намного прочнее, чем у ИРИ. Это объясняется тем, что, во-первых, шииты на всем протяжении истории ислама всегда были в численном меньшинстве; во-вторых, на территории Саудовской Аравии находятся главные общеисламские святыни, а согласно исламскому вероучению, тот, кто владеет Меккой и Мединой, считается носителем верховной власти в мировой исламской общине; в-третьих, Саудиды умело используют фактор паломничества к этим святыням для поднятия религиозного авторитета Королевства — в частности, во время хаджа перед паломниками всегда выступает саудовский монарх с речами скорее политического, чем религиозного характера; в-четвертых, благодаря огромным финансовым средствам, накопленным на продаже нефти, Саудовская Аравия может играть ведущую роль в поддержке международных исламских организаций — Организации Исламской Конференции, Лиги исламского мира и многих других; в-пятых, Исламскому Ирану, несмотря на все старания его прагматичных руководителей, до конца так и не удалось снять с себя клеймо источника экстремизма. Тем не менее иранские религиозно-политические деятели, особенно ортодоксального крыла политической элиты, упорно продолжают заниматься пропагандой взглядов, согласно которым Саудовская Аравия не может возглавлять исламский мир из-за несоблюдения ее режимом истинных догм ислама и проамериканских симпатий. В свою очередь Эр-Рияд активно распространяет пропаганду одного из крайних суннитских толков ваххабизма, резко отрицающего шиизм. (Ваххабизм выступает в качестве официальной идеологии Королевства.) Естественно, что соперничество в этой сфере отличается особой непримиримостью и выходит далеко за рамки Ближнего Востока. Так, уже в первые месяцы существования СНГ Саудовская Аравия с целью установления своего прочного религиозного влияния в исламских республиках Содружества, а также чтобы воспрепятствовать их попаданию под влияние ИРИ, направила в эти республики множество своих проповедников и распространила там до 1 млн экземпляров Корана. Позже Саудовская Аравия начала активно поддерживать радикальных ваххабитов в Афганистане, которые проложили сюда путь еще в правление Наджибуллы. То есть, втянувшись в игру вокруг суннитского фундаменталистского движения «Талибан», стараясь укрепить свои позиции в постсоветской Азии, Королевство хочет в религиозно-идеологическом, а следовательно, и в политическом отношении выдавить ИРИ из Центральной Азии и Афганистана. Как справедливо отметила еще в 1992 г. иранская центральная газета «Кейхан», поскольку Вашингтон видит в Афганистане ключ к господству над Центральной Азией, он прикладывает немало усилий, чтобы данные действия Эр-Рияда параллельно с действиями другой соперницы Тегерана в этой зоне региона, Анкары, не позволили ИРИ втянуть Афганистан в сферу своего влияния. События 1997—98 гг., ознаменовавшиеся установлением контроля Талибана над большей частью территории Афганистана и усилением суннитского радикализма в этой стране, способствовали дальнейшему укреплению религиозно-идеологического влияния саудовских ваххабитских организаций в Афганистане. На фоне усилившейся конфронтации между ИРИ и режимом талибов осенью 1998 г. после убийства последними иранских дипломатов в Афганистане поддержка Саудовской Аравией движения Талибан усугубляет состояние взаимной подозрительности, которую Эр-Рияд и Тегеран продолжают испытывать друг к другу.
Иран же в борьбе с религиозно-идеологическим влиянием Саудовской Аравии уделяет особое внимание распространению идей Хомейни непосредственно на Ближнем Востоке и в некоторых странах Африки, соприкасающихся с регионом. Одним из главных приоритетов ИРИ в этой сфере выступает Судан. Его геостратегическое положение таково, что, установив свое религиозное и политическое влияние в этой стране, Иран смог бы держать под контролем значительную часть Красного моря и тем самым оказывать давление на Королевство. Отлаженная пропагандистская работа, непрерывно осуществляющаяся ИРИ с 1989 г., времени, когда к власти в Судане пришли исламские фундаменталисты суннитского толка во главе с шейхом Хасаном ат-Таруби, принесла ИРИ определенный успех. Исламский режим Судана проявляет заинтересованность в дальнейшем сотрудничестве с Ираном из-за той огромной помощи, которую оказывает последний Судану в его вооруженной борьбе с повстанческими демократическими силами. Это не на шутку тревожит правящие круги Королевства. Как отмечал один арабский политолог в первой половине 90-х гг., Саудовская Аравия решительно противостояла, поддерживаемая Кувейтом и другими странами зоны Залива, усилиям ИРИ, направленным на «экспорт исламской революции» в Судан. Следствием борьбы между двумя «центрами силы» за влияние в Судане стал раскол исламских политических партий и движений региона на противников и сторонников иранского присутствия в Северо-Восточной Африке. Значительное беспокойство Саудовской Аравии вызвали настойчивые попытки ИРИ посредством недовольных шиитских элементов, составляющих значительную часть населения Бахрейна, свергнуть существующий там режим эмира Исы бен Сальмана аль-Халифа. В 1994, 1995 и особенно в 1996 гг. на Бахрейне прошли крупные антиправительственные выступления и было проведено несколько террористических актов. Власти Саудовской Аравии публично поддержали обвинение, высказанное правительством Бахрейна в адрес ИРИ. Резкость Саудовской Аравии в отношении Ирана еще более возросла вследствие террористического акта, происшедшего в середине 1996 г. непосредственно на территории Королевства, когда в результате взрыва на военной базе около города Дахран погибло 19 американских солдат. Эр-Рияд немедленно обвинил Тегеран в причастности к этой акции и посоветовал Вашингтону нанести ответный удар по ИРИ. Иранские аналитические журналы до сих пор категорически отрицают любую причастность ИРИ к данному инцинденту, утверждая, что его возникновение имеет сугубо местные причины и что ответственность за взрыв должны взять на себя саудовские власти, притесняющие шиитов"'. Как бы то ни было (США не обнаружили веских доказательств причастности Ирана к взрыву; в то же время при наличии неопровержимых аргументов о проведении иранским руководством политики государственного терроризма, что доказал суд в Берлине в 1997 г. над убийцами иранских курдов-диссидентов, а также при усилении исламского оппозиционного движения внутри Королевства, можно сомневаться в правоте заявлений ИРИ), это происшествие осложнило на долгое время ирано-саудовские отношения.
Существенное влияние на сохранение напряженных отношений между Саудовской Аравией и Ираном оказывают различные подходы обеих стран к проблеме ближневосточного урегулирования. На фоне медленного потепления в начале 90-х гг. в отношениях между Израилем и арабским миром ИРИ являлась единственной страной Ближнего Востока, однозначно негативно расценившей результаты встреч арабов и израильтян в Мадриде в октябре 1991 г., объявление Израилем о достижении принципиального соглашения с Организацией освобождения Палестины (ООП) об автономии сектора Газа и Иерихона, взаимное признание Израиля и ООП в 1993 г. Ортодоксальный лагерь политической элиты ИРИ до сих пор стремится поставить в зависимость отношения Ирана с другими мусульманскими странами от их отношений с Израилем. Тот факт, что король Фахд не отверг просьбу президента США Б. Клинтона использовать свое влияние в ССАГПЗ для того, чтобы добиться поддержки странами Залива мирного соглашения между Израилем и ООП в 1993 г., стал причиной резкого осуждения региональной политики Королевства такими ортодоксальными религиозно-политическими деятелями ИРИ, как аятолла А. Джанатти и др. Джанатти подчеркивал, что Иран никогда не признает действительными любые соглашения арабских стран с Израилем. Впрочем, целесообразно отметить, что непризнание ИРИ Израиля как законного государственного образования и отнесение его к потенциальным врагам иранского теократического режима отнюдь не мешают Ирану тайно сотрудничать с еврейским государством, в том числе в сфере закупок систем вооружений, отчасти из-за того, что консолидация арабского мира противоречит стратегическим интересам'обеих стран. Более того, Иран крайне заинтересован в том, чтобы неразрешенная ближневосточная проблема отвлекала внимание израильской политической элиты от внешнеполитических действий ИРИ, направленных на укрепление своих стратегических позиций в регионе.
Определенное значение в сохранений напряженности взаимоотношений между Саудовской Аравией и Ираном играет конкуренция двух стран в борьбе за укрепление своих экономических позиций в зонах Ближнего и Среднего Востока. Экономическая деятельность Саудовской Аравии в Центральной Азии уже в начале 90-х гг., как отмечает иранский аналитик М.-А. Мохтади, являлась составляющей частью плана по
предотвращению установления религиозно-идеологического и политического влияния Ирана на постсоветском пространстве. Это обстоятельство, а также экономическая заинтересованность Эр-Рияда в развитии многосторонних связей с мусульманскими республиками СНГ имеет своим результатом расширение саудовской деятельности, например на территории Казахстана (саудовская компания «Дабагх Гроуп» выступает в роли подрядчика в развитии инфраструктуры нефтедобывающей промышленности Казахстана) и в зоне Каспийского моря (саудовская нефтяная корпорация «Нимир Петролеум Ко» обеспечивает технологиями и другой помощью азербайджанскую государственную нефтяную компанию «Сокар» в ее разработках нефтяных месторождений). Бесспорно, вмешательство Эр-Рияда во внутренние дела Афганистана проводится в полном соответствии с вышеупомянутым планом Королевства. Вначале оно планирует укрепить свое политическое влияние в этой стране, с тем чтобы впоследствии обеспечить себе прокладку газовой магистрали из Туркмении через афганский коридор. В результате реализации этого плана ИРИ остается в проигрыше: укрепился бы враждебный Ирану режим талибов; произошла бы потеря дополнительного источника валютных доходов вследствие отказа от иранского маршрута экспорта газа; появились бы новые центросиловые возможности у Саудовской Аравии при одновременных возможностях США более успешно проводить антииранскую политику. В свою очередь ИРИ стремится упрочить экономическое сотрудничество с традиционными для Саудовской Аравии экономическими партнерами — арабскими государствами Ближнего Востока и, прежде всего, с государствами зоны Залива. Как видно из внешнеполитического курса Тегерана, иранские руководители-прагматик"и имеют четко выраженное желание сделать страну региональным центром международной торговли и тем самым укрепить статус «центра силы» на Ближнем Востоке. Безусловно, что стремление Тегерана к расширению региональной экономической интеграции в ближневосточном направлении вызывает настороженную реакцию Эр-Рияда.
Более сильным фактором, обуславливающим напряженность во взаимоотношениях между обеими странами, является несовпадение их взглядов на нефтяную политику. Следует особо подчеркнуть, что главную возможность выхода на уровень постиндустриального развития эти государства видят в увеличении доходов от экспорта нефти. Благодаря огромным запасам нефти Королевство (его разведанные запасы на конец 1997 г. составляли 26% мировых запасов20) переживает мировой нефтяной кризис значительно легче, чем ИРИ. Саудовская Аравия по-прежнему держит курс на распространение своего влияния на Иран и другие страны зоны Залива, чья экономика также базируется на нефти, посредством своей ведущей роли в ОПЕК. Обладая наиболее современной нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей инфраструктурой на Ближнем Востоке и оставаясь крупнейшим мировым экспортером нефти, Королевство имеет большие возможности определять нефтяную политику остальных стран региона. В условиях ужесточения позиций администрации США по отношению к ИРИ в 1996 г. (введение так называемого закона Д'Амато) сосредоточение внимания иранского руководства на политике в сфере добычи и экспорте нефти стало особенно актуальным. ИРИ добивается установления уровня добычи нефти в каждой стране — члене ОПЕК в зависимости от численности ее населения, ресурсов, потребностей и в соответствии с этим требует, с одной стороны, увеличения своей квоты, определяемой ОПЕК, а с другой — снижения квоты Саудовской Аравии. Разумеется, это требование идет в разрез с интересами Эр-Рияда. Оно обострилось в начале 90-х гг., когда удаление Ирака с международного рынка нефти в 1990 г. дало возможность Королевству увеличить свою квоту добычи нефти до 30% общей добычи ОПЕК. Министр нефти ИРИ Г. Агазаде в 1991 г. в условиях мирового нефтяного кризиса настаивал на необходимости сокращения добычи нефти в целом по ОПЕК, результатом чего стала жесткая конфронтация Саудовской Аравии и Тегерана вокруг этого вопроса. Несмотря на то что определенный компромисс в данной сфере был достигнут в феврале 1992 г. и страны ОПЕК сократили уровень добычи, уже в октябре этого же года в соответствии со своей программой реконструкции экономической системы ИРИ стала резко требовать для себя большей квоты. В связи с этим некоторые аналитики объясняли утверждение Ираном своего суверенитета над островами в Ормузском проливе тактической мерой, призванной обеспечить себе уступки со стороны ОПЕК, а вернее — со стороны Саудовской Аравии. Однако очередное соглашение Организации стран — экспортеров нефти в Вене в конце 1992 г. не увеличило иранской квоты. Таким образом, это противоречие между двумя странами осталось неразрешенным на долгое время: Эр-Рияд .нашел очень удобный рычаг для воздействия на Тегеран в виде политики ОПЕК. В конце 90-х гг., когда мировой нефтяной кризис еще обострился, Саудовская Аравия вместе с большинством членов ОПЕК единодушно выступала за снижение уровня добычи нефти в целом по Организации (примером этому может служить встреча министров энергетики стран ОПЕК в Вене в ноябре 1998 г., на которой было подписано соглашение о продлении еще на 6 месяцев действия июньского решения этого же года о снижении добычи нефти). Между тем ИРИ, добившись некоторых уступок в вопросе о квотах, сталкивается с тем, что Саудовская Аравия под давлением США и других западных держав (которые благодаря ряду согласованных экономических, научно-технических, политических мер смогли подчинить своим интересам ОПЕК) стремится не допустить повышения цен на нефть. Надо отметить, что в этой ситуации ИРИ находится в более невыгодном положении, чем Королевство, которое обладает огромными запасами «черного золота».

 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.