Медведко Л.И. Турция и Курдистан в геополитической связке в ходе и после войны в Ираке. E-mail

Война в Ираке создала новую геополитическую ситуацию на Ближнем Востоке не только для США, но и для Турции, ее единственного мусульманского союзника по НАТО. Если Вашингтон максимально стремился использовать ее для форсированного урегулирования израильско-палестинского кризиса, особенно на сирийском направлении, то Анкара оказалась перед дилеммой нового обострения конфликта вплоть до возобновления вооруженной борьбы с курдским движением в самой Турции и на Севере Ирака. Это было чревато дальнейшим охлаждением отношений и с США и с рядом европейских стран. Турции в ходе иракской войны впервые за 80 лет после подписания Лозаннского договора пришлось смириться с тем, что курдское движение стало выступать в роли самостоятельного фактора как на региональном, так и на международном Уровне. Иракские курды выступили не только как союзники антииракской коалиции при освобождении Мосула и Киркука, но и как соучастники предстоящего послевоенного устройства Ирака на федеральной основе. Для Анкары это послужило тревожным сигналом. Он может стать прецедентом и стимулом в корректировке целей борьбы турецких курдов. По примеру своих иракских собратьев они могут также привести эти цели в соответствие с выдвинутой их лидером А. Оджаланом концепцией отказа от сепаратизма и устройства с участием курдов федеративного государства на многосторонней основе1. Таким образом Курдистан, который раньше было принято определять как "ареал компактного проживания курдов в Западной Азии", в новых геополитических условиях снова становится узлом не только этнических, но и межгосударственных противоречий на Ближнем и Среднем Востоке, особенно в новом дискурсе американо-турецких отношений и обострения разногласий Турции со странами НАТО. При этом приходится учитывать, что Россия с ее 300-тысячным курдским населением, а также другие страны СНГ с 1 млн. курдов, имеющие к тому же не только государственные, но и другие интересы со странами мусульманского мира и Запада, не могут оставаться безразличными к росту напряженности в этом регионе.

Геополитическая связка Турции с Курдистаном приобретает в этнографии иракского кризиса гораздо большее значение чем, например при свержении режима талибов в Афганистане аналогичная связка Пакистана с Пуштунистаном. Подобно Курдистану, Пуштунистан, тоже не имея своей государственности, тем не менее из-за нерешенности пуштунской проблемы в Афганистане и Пакистане стал одной из причин афганского конфликта.

Нерешенность этнических проблем создает большие трудности в обеспечении целостности, при установлении демократии и свободы будь то в Палестине, Израиле, Ираке или Турции. Борьба там с терроризмом или сепаратизмом с религиозной или другой окраской чаще всего не ограничивается границами одного государства. Она не может определяться и какими-то временными рамками, измеряемыми годами или даже десятилетиями. Так было в Афганистане. На десятилетия уже затянулся

кризис в зоне Залива. В него в разной мере оказались втянуты все государства поделившие некогда между собой Курдистан. Восьмилетняя ирако-иранская война велась в районах заселенными курдами по обе стороны от границы как в иранской провинции Хузестан преимущественно с арабским населением, так и на юге Ирака с преобладающим шиитским населением. Но ни последовавшие за ней "Буря в пустыне", ни возобновившаяся через 12 лет после нее война в Ираке так и не приблизили решение тех этнических и национальных, территориальных и пограничных проблем, которые принято обычно относить к "этнографии войны".

Операция "Шок и трепет" от последующего ее переименование американцами в "Свобода Ираку" стала ассоциироваться у иракцев старшего поколения не столько с "освобождением от тирании Саддама" и ликвидацией оружия массового поражения, сколько с возвращением "военного колониализма" и "нефтяного неоколониализма".

С началом кризиса в Персидском заливе Турция долгое время противилась попыткам США прямому ее вовлечению в операцию "Буря в пустыне". Тем не менее, под нажимом Вашингтона незадолго до начала прошлой войны Анкара направила к границе с Ираком дополнительный контингент войск численностью свыше 40 тысяч военнослужащих. Турция разрешила США значительно увеличить число своих боевых самолетов на базе ВВС в Инджирлике. Кроме того, правительство Анкары добилась от парламента права на отправку турецких войск за рубеж. Этим оно не к преминуло воспользоваться при неоднократном вторжении в Ирак частей к турецкой армии как в ходе войны, так и после ее окончания. Турция перекрыла также обе ветки нефтепровода с Ираком и фактически прекратила с ним все экономические связи. По оценкам западных и турецких экспертов, общая сумма потерь от "Бури в пустыне" составила для Турции около 7 миллиардов долларов. Для компенсации этих потерь Турция смогла получить от союзников по антииракской коалиции всего лишь около миллиарда долларов вместо обещенных 4,5 миллиардов. Особенно с большими трудностями она столкнулась в связи с массовым переходом более пятисот тысяч курдских беженцев из Ирака в Турцию и периодическими переходами границы в обратном направлении и преследуемых турецкими войсками курдских боевых отрядов. Турецкие власти обвиняли РПК в планировании и проведении разного рода е террористической деятельности по обе стороны турецко-иракской границы.

В ходе войны "Буря в пустыне" позиция Анкары сыграла, по оценке западных экспертов, важную роль в отказе администрации США от доведения ее до свержения режима Саддама Хусейна. Это могло привести тогда к дезинтеграции Ирака и образованию курдского государственного образования на севере страны, против чего решительного тогда выступала Анкара, усматривая в этом "заразительный пример для курдских сепаратистов" в Турции. Однако после окончания "Бури в пустыне" Анкара не смогла воспрепятствовать рождению в запретной зоне для полетов иракской авиации автономного курдского района на Севере Ирака. В связи с этим, после окончания "Бури в пустыне" турецкие власти все теснее стали координировать с Багдадом политику в совместных действиях по борьбе с курдским движением. С началом новой антииракской кампании и проведением администрацией Клинтона операции "Лиса в пустыне" турецкий премьер-министр Б. Эджевит призвал не торопиться применять

против Багдада силу, ссылаясь на взаимозаинтересованность в сохранении территориальной целостности Турции и Ирака. Когда же после событий 11 сентября 2001 года встал вопрос о возможном распространении военных действий после Афганистана на Ирак, Б. Эджевит предупредил, что Турция против вторжения в Ирак. Он расценил тогда такую войну как "агрессию, способную привести равновесие в регионе к полному хаосу".

С приходом к власти происламской Партии справедливости и развития (ПСР), возглавляемой Т. Эрдоганом и А. Гюлем, правительство Турции стало проводить политику маневрирования между США и мусульманскими странами. В условиях обострения иракско-американского кризиса большинство из них выступало против применения силы в обход принимавшихся ранее ООН резолюций по Ираку. В деликатном, двойственном положении при решении иракского кризиса и тесно связанной с ним курдской проблемы оказалось не только Анкара, но и Вашингтон.

В готовящейся войне с Ираком США отводили курдским вооруженным формированием ДПК и СПС (общей численностью около 150 тысяч человек без учета народных ополченцев) по аналогии с Афганистаном, роль Северного альянса. Поэтому Вашингтон настойчиво добивался от Турции предоставления ее территории для использования американскими силами вторжения в Ирак без прямого участия Анкары в этой войне. Турции за размещение на ее территории 62-тысячного контингента США была обещана солидная финансовая компенсация. Она включала в себя 6 миллиардов долларов непрямой помощи и около 26 миллиардов долларов в виде целевого кредита якобы на возмещение возможных потерь турецкой экономики от войны в Ираке. Но подлинная цель столь щедрого подарка состояла в другом. Соединенные Штаты стремились тем самым вознаградить Турцию за ее отказ от прямого участия ее войск во вторжении в Северный Ирак с преимущественно курдским населением.

Турецкие власти никогда не скрывали своих давнишних притязаний на восстановление своего контроля над богатыми нефтью районам Киркука, и входившего некогда в турецкий вилайет Мосул. Вашингтон для установления контроля над этими важными центрами нефтяных районов северного Ирака, не добившись от Анкары разрешения использовать турецкую территорию, вынужден был срочно перебрасывать свои войска из Кувейта. Американцам удалось все же удержать Турцию от ввода в северный Ирак крупного контингента своих войск с целью вытеснения из Киркука и Мосула вступивших туда первыми курдских вооруженных формирований "пешмерга". Против прямого вовлечения Турции в иракскую войну и возможной оккупации ее войсками Северного Ирака решительно выступило также большинство европейских стран НАТО.

Особенность нового кризиса вокруг Ирака состоит в том, что он развивался в условиях начавшейся борьбы с международным терроризмом и продолжающегося уже более полувека ближневосточного конфликта. Это не могло не придать ему новые геополитические измерения. В исторической ретроспективе он стал самым серьезным испытанием геополитической жизнеустойчивости Лозаннского договора, который определил 80 лет назад границы Турции на основе навязанных Западом условиях раздела Курдистана. Вместе с тем кризис вывел на новый виток прямой конфронтации с арабскими странами не только Израиль с еще более обострившимся для него палестинским вопросом, но и сделал косвенным соучастником ближневосточного конфликта Турцию, единственное мусульманское государство - члена НАТО с острой для него курдской проблемой.

Во все большем втягивании в ходе иракского кризиса в ближневосточный конфликт Турции и Североатлантического Союза просматриваются, с одной стороны, настораживающие тенденции перерастания локальных очагов напряженности в конфликтный узел регионального масштаба, а с другой, - все больше появляется признаков раскола Североатлантического блока из-за разного подхода к решению не только иракского кризиса, но и тесно связанной с ним курдской проблемы.

Выявившиеся на этой почве разногласия привели, по определению западных политологов, к самому серьезному кризису НАТО после окончания "холодной войны". Кризис этот удалось "уладить" только через военный комитет НАТО в обход Франции.

На заключительном этапе военных действий не только Турция с Ираком, но и находящиеся в их границах курды оказались как бы по разные стороны фронта. В ситуации, когда иракские курды выступали в роли союзников США в антииракской войне, курды по другую сторону ирако-турецкой границы организовывали массовые антивоенные демонстрации. Движение курдских сепаратистов, пошедшее в Турции на спад после ареста их лидера А. Оджалана, снова заметно активизировалось.

В возможной дезинтеграции Ирака Анкара усматривает немалую угрозу безопасности и целостности Турции. Напомним, что в годы "холодной войны" максималистская цель создания единого Курдского государства фактически в реальной плоскости никогда курдами не ставилась. Центр тяжести борьбы за достижение курдской государственности или автономии периодически перемещался из Ирака (в 1943 - 1945 гг.) в Иран (1945-1946 гг.), затем снова (в 60 - 70-х гг.) - из Ирана на север Ирака. В 80-90-х годах курдское движение обрело наибольший размах в виде организованных вооруженных выступлений и партизанской борьбы в восточных и юго-восточных районах Турции.

Чаще всего внутренние межкурдские столкновения и конфликты отражали межплеменные и межпартийные противоречия и соперничество между курдскими сторонниками и противниками А. Оджалана, а на севере Ирака - между сторонниками ДПК М. Барзани и СПК Д. Талабани. Это не мешало, однако, иракским курдам временами объединять усилия не столько в противодействии вторгавшейся на территорию Ирака турецкой армии, сколько в преследовании и уничтожении проникавших в северные районы Ирака сторонников А. Оджалана. Политические противоречия и разногласия, равно как и племенные раздоры между различными курдскими группировками и движениями внутри стран проживания курдов и на межгосударственном уровне были и остаются одной из главных причин слабости курдского национального движения в Турции и в других странах их расселения. Следствием этого стало то, что курдское движение так и не сумело принять организованный широкомасштабный характер в этно-географических границах Курдистана.

Строго говоря, оно поэтому обрело сепаратистский характер как внутри этих стран, так и по отношению друг к другу в рамках общекурдского движения. Противоречия и разногласия между ними еще более разжигаются внешними региональными и международными силами. Раздробленность курдского движения усугубляется неразрешенными пограничными конфликтами и спорами как между государствами, так и племенными союзами курдов, нередко проживающих по обе стороны установленных границ. Это явилось, в частности, и одной из причин разразившейся в 80-х годах самой продолжительной восьмилетней войны н* Ближнем и Среднем Востоке между Ираком и Ираном.

В условиях прекращения блокового противостояния и усиления процессов глобализации курдское движение в Турции в лице самой радикальной его организации РПК после ареста А.Оджалана сделало заявление об отказе от вооруженной борьбы с осуждением использовавшихся методов терроризма. Это нашло отражение и в защитной речи самого А. Оджалана перед Европейским судом. Совсем иную эволюцию претерпело курдское движение в соседнем с Турцией иракском Курдистане. Долгое время там враждовали между собой курдские лидеры М. Барзани и Д. Талабани. Незадолго до начало иракской войны они заявили не только о налаживании сотрудничества между возглавляемыми ими организациями ДПК и ПСК в рамках общего антисаддамовского фронта, но и об отказе от провозглашавшихся ими ранее сепаратистских целей отделения от Ирака, подтвердив согласие оставаться в его составе на правах равноправного члена федеративного государства. Столь важная корректировка целей курдского движения в Ираке носит, очевидно, тактический характер. Она продиктована, прежде всего, опасениями широкомасштабного вооруженного вторжения Турции в иракский Курдистан.

Турецкое правительство происламской ориентации Т. Эрдогана - А. Гюля, хотя и предоставило американцам право ограниченного использования турецких баз, проявило максимум осторожности, чтобы не допустить неконтролируемого хода событий в случае затяжной войны в Ираке. Не исключая отдельных вспышек сепаратистских выступлений курдов и рецидивов их террористических акций со стороны некоторых исламистских группировок (в частности, "Ансар аль-Ислам"), курдское движение в Ираке поспешило заручиться поддержкой стран антииракской коалиции, главным образом США и других западных государств. Курдам в Турции в этой ситуации тоже ничего иного не остается, как воздерживаться от сепаратизма, что, впрочем, не исключает в случае появления автономного курдского района их переориентацию на такую особую разновидность сепаратизма, как иррендентизм. При этом может ставиться цель присоединения не к самому Ираку, а к соседней автономии иракского Курдистана.

После войны в Ираке в курдском национальном движении будут, очевидно, развиваться параллельно две тенденции. Первая из них - это сепаратистские движения по отношению к титульным нациям, которые разделили, но не смогли в полной мере интегрировать курдов в границах образовавшихся после двух мировых войн государств. Вторая тенденция будет подспудно развиваться в направлении трудно осуществляемой интегристской идеи создания единого курдского государства в рамках всего этно-географического пространства Курдистана.

На этом пути в долгосрочном плане по-прежнему будут давать о себе знать, с одной стороны, традиционные противоречия между соперничающими государствами с господствующими в них пантюркистскими панарабскими, или паниранскими устремлениями. Они в еще большей мере стали теперь подпитываться националистическими и религиозными идеями, которые нередко берутся на вооружение и силами международного терроризма.

С другой стороны, иракская война придала еще большую силу процессу глобализации, сопровождаемому обостряющейся борьбой с силами антиглобализма. Сам по себе глобализм, как пишет А-Панарин, чреват "нескончаемыми столкновениями и неожиданным смыканием с этноцентризмом и другими проявлениями постмодерна, к которому могут быть отнесены и сепаратизм и терроризм". При "реформировании" Ирака глобалисты скорее всего будут продолжать играть как на межгосударственных, так и на этно-религиозных, в том числе внутрикурдских, противоречиях. Это может происходить в границах Ирака и Турции, а также в пределах всего этно-географического Курдистана, включенного ныне в границы так называемого "Большого Ближнего (Среднего) Востока". После иракского кризиса он стал отождествляться американцами с расширенной "зоной стратегической ответственности" Центрального командования США (СЕНТКОМ)11, командующим которого остается американский генерал Тони Фрэнке, руководивший проведением операции "Свобода Ираку".

При сохраняемой спорности установленных в прошлом веке рубежей, расчленивших Курдистан с его неравномерно распределенными природными ресурсами, одновременно будут усиливаться и дезинтеграционные процессы. Анкара выступает против любой формы автономии или независимости турецкого Курдистана. В тоже время она продолжает продвигать идею создания независимого государства иракских туркмен в условиях оккупации Ирака. Этому государству Анкара хотела бы отдать и большую часть иракского Курдистана со столицей в Киркуке. Таким образом Киркук становится главным камнем преткновения в турецко-иракско-курдских отношениях, тем более, что транскурдистанский нефтепровод Киркук - Джейхан обеспечивает выход иракской нефти именно через турецкое Средиземноморье на мировой рынок. Хотя иракские курды и поддерживают межрегиональные проекты, затрагивающие территорию Иракского Курдистана, они выступают против "отуречивания" Киркука, который они называют "курдистанским Иерусалимом". Под воздушным зонтиком и политическим покровительством США курдам автономного района Ирака за последнее время удалось восстановить ряд промышленных объектов, построить ирригационные системы, начать реализацию социальных и культурных программ. Курды доказали там свою способность к созидательным действиям. Это идет очевидно, вразрез с интересами стран, разделивших Курдистан, а также некоторых исламских и других политических течений, которые не приемлют взятый курдами курс на европеизацию и сотрудничество с политическими элитами Запада и США. Турция больше других стремится отстранить курдов от сырьевых ресурсов, сократить или свернуть межрегиональные проекты, которые предполагалось реализовать с вовлечением части территории иракского и турецкого Курдистана. Напомним также, что не только режим Саддама, но и клерикальные круги Турции в последние годы поощряли в иракском Курдистане активность некоторых экстремистских организаций.

Исламистские экстремистские группировки, перебравшиеся из Афганистана, в частности "Солдаты ислама" ("Джунд аль-Ислам") стремились парализовать работу Демократической партии Курдистана (ДПК - Ирака) и Патриотического союза Курдистана (ПСК) путем физического устранения их руководства, а также прекращения деятельности других исламских организаций, не разделяющих их тактику. "Солдаты ислама" немало совершили террористических и диверсионных актов на важных объектах жизниобеспечения.

Иракские курды борятся против исламских экстремистских и террористических группировок, идеи которых не пользуются популярностью среди курдского населения. Активность курдских группировок, с одной стороны, способствует разжиганию межрелигиозной розни в автономии, население которой отличается поликонфессиональностью, а с другой - усиливает центробежные тенденции, которые представляют еще большую угрозу в условиях его расчленения на три оккупационные зоны. Не может не настораживать такой принцип "раздела" Ирака, при котором курдский автономный район граничащий с Турцией, передается под контроль смешанного контингента европейцев при главенстве Польши, не обладающей реальными возможностями выступать арбитром в решении там всех сложных этнических и других проблем.

Участники послевоенного устройства Ирака, в число которых Вашингтон, помимо Польши, включил Украину, Болгарию, Албанию и староевропейских членов НАТО - Италию, Испанию, Данию, Голландию, при этом, намерено обойдя Турцию, вряд ли сумеют справиться с миротворческими функциями в своих зонах ответственности, тем более, что их не всегда совпадают с районами традиционного проживания курдов, туркменов, арабов-суннитов и шиитов. Контроль за Багдадом с его многонациональным пятимиллионным населением скорее всего будет осуществляться в основном американским контингентом войск в Ираке, численность которого, определена пока в 135 тысяч человек. Но вопрос о контроле Мосула и Киркука вблизи турецкой границы со смешенным курдским, арабским и турецким населением остается нерешенным. Вряд ли две тысячи польских солдат, которым поручено патрулировать эти районы, справятся со сложной миротворческой задачей в отведенной им зоне. У находящейся по соседству с ними Турции наверняка будут появляться соблазны и поводы для повторных рецидивов вооруженного вмешательства и проведения различных карательных операций под предлогом борьбы с курдским сепаратизмом или "спасения" своих туркменских "соотечественников".

В этих условиях операция под девизом "Свобода Ираку" может вылиться в гражданскую многостороннюю войну. Волей-неволей в нее окажутся вовлеченными вслед за Ираком и другие поделившие Курдистан соседние государства, отнесенные к "оси зла" (Сирия, Иран), а также Турция с Израилем. Все это способно вызвать цепную реакцию, синтеза нескольких конфликтных узлов (израильско-палестинского, турецко-курдского и американо-иракского, сирийско-ливанского, а возможно и ирано-иракского) в общем ближневосточном узле.

Это может затормозить и деформировать процесс глобализации, направив его в противоположное русло дезинтеграции ряда существующих многонациональных, полиэтнических многоконфессиональных государств.

Ставка на военные методы подчинения непокорных государств и народов может стать малорезультативной для США и их партнеров по миротворчеству в Ираке. Для таких же стратегических союзников Вашингтона на Ближнем Востоке, как Турция и Израиль, это станет к тому же контрпродуктивным. Вряд ли они смогут быть активно подключены к выполнению карательных и жандармских функций при установлении оккупационного режима в Ираке.

Опасность силового воздействия на такие периферийные пространства с "несостоявшейся государственностью", какими являются Курдистан и Палестина, где будет осуществляться силовое миротворчество, состоит в неопределенности и непредсказуемости его результатов. При прогнозировании последствий афганской, иракской или других подобных операций в перспективе дальнейшей борьбы с международным терроризмом нельзя исключать того, что они могут вылиться в некую субмировую войну без правил. Конструирование образа "наказанного народа" или "народа-жертвы" может привести лишь к раскручиванию спирали насилия.

В связи с этим на первый план выдвигаются вопросы не столько миротворчества, нефти и "реконструкции" Ирака, сколько, по выражению В. Путина, проблемы новой архитектуры мира на Ближнем Востоке.

Лига арабских государств, осудив попытки развязывания агрессии против Ирака, впервые за последние тридцать лет после Октябрьской войны 1973 года проявила редкую солидарность. Несмотря на общую нелюбовь к режиму Саддама Хусейна, даже те арабские страны, которые участвовали в антииракской коалиции во время "Бури в пустыне", почти единогласно осудили развязывание войны в Ираке, усматривая в ней угрозу возвращения военного "коллективного колониализма" на Ближний Восток под предлогом борьбы с международным терроризмом.

После войны в Ираке и в ходе его "реформирования" геополитическая связка Турции с Курдистаном может стать сложной головоломкой как для США так и для Европейского союза. От ее решения в значительной мере будет зависеть не только успех проводимого эксперимента послевоенного устройства Ирака. Вызывает серьезное сомнение, что иракские курды удовлетворятся предоставляемой свободой в отводимых им границах одной из трех оккупационных зон, передаваемой по соседству с Турцией, очевидно, специально под контроль Польши и ее европейских союзников по антииракской коалиции. Иракские курды, наверняка, будут добиваться сохранения, по меньшей мере, автономии в федеральном Ираке, как возможного образца в будущем и более широкой федерации. Это неминуемо вызовет недовольство Турции, что приведет к дальнейшему обострению ее отношений с США и НАТО.

Вашингтон в связи с этим окажется перед трудной дилеммой: как сохранить обретенного в ходе Иракского кризиса едва не единственного союзника в лице курдов без нанесения ущерба стратегическому партнерству с Турцией, тоже пока единственным мусульманским союзником США по НАТО на Большом Ближнем (Среднем) Востоке. Появление первого курдского полугосударственного образования по соседству с Турцией создает угрозу и без того уже нарушенного из-за иракского кризиса единства НАТО. Оказавшись перед такой дилеммой, Вашингтон скорее всего предпочтет закрепление Турции в рядах НАТО укреплению курдской автономии на ее южных границах. Геополитическая связка Турции с Курдистаном в условиях неурегулированного израильско-палестинского кризиса и обострения отношений США с его участником может значительно усложнить "реформирование" послевоенного Ирака и прогресс ближневосточного урегулирования по плану гак называемой "Дорожной карты".

 

У вас недостаточно прав для того, чтобы оставить комментарий.

Научный баннерообмен

Координаты

Телефон: 7(495) 625-2942
7(495) 625-3694;
e-mail: info@vostokoved.ru
okpmo_ivran@mail.ru

103777, Москва
ул. Рождественка, 12
кк. 316, 319, 330, 332

Институт востоковедения РАН

Проезд: метро "Кузнецкий мост", далее пешком 3 мин. по ул. Рождественка в сторону Рождественского бульвара и Трубной площади.